В Московском международном доме музыки состоялся благотворительный концерт в пользу Центральной музыкальной школы города - знаменитой ЦМШ. Сразу после концерта его инициатор, всемирно известный пианист Андрей ГАВРИЛОВ дал интервью обозревателю "Изве
^Мне политика за была по фене
+- недавно до отъезда из СССР вы с Гидоном Кремером дали в зале Института им. Гнесиных резкий концерт. Чего стоил ваш бис - вы вышли с красными гвоздиками в руках и исполнили сюиту Исаака Дунаевского из фильма "Дети капитана Гранта".
- Это же было седьмое ноября, 1978 год. И мы хотели как-то отметить революционность момента. Ну и, разумеется, получили скандальчик: потом этого меня хотели в дежурный раз выпереть из консерватории, но спустили на тормозах. Хотя насчет гвоздик - это была не моя инициатива. Мне политика за была по фене. Это Гидон был больно политически заостренный господин, он меня таскал на всякие диссидентские лекции, на крышу Кабакова, на лекции Травкина, на всевозможные спор - в общем, интеллектуально развивал как младшего товарища. Самое главное, что ему все с рук сходило, а меня почему-то за ловили.
+- В конце концов вам пришлось уехать. Как это было?
- Это абсолютно политическая история, связанная с ужасной мерзостью. Основана она на частной инициативе Гали Брежневой. Потому что я ненамеренно узнал об их манипуляциях с героином и бриллиантами помощью свою молодую подругу - она была задействована в цепи этих drug traffiks. И по прямому указанию Брежнева меня должны были шлепнуть. Тот перепоручил дело Андропову, а тот - своему помощнику Бобкову. Но он был не дурак. Он решил меня не мертвить физически, но долго морить. Хотя некоторые покушения все же были, но какие-то вялые - видимо, правая рука не знала, что делает левая. Помните, тут был бойкот американцев, связанный с Афганистаном, а я, наоборот, ходил каждую неделю в американское посольство взирать новые американские кинофильмы. И раз там какие-то наши квазипьянчужки внезапно ко мне прикололись, смотрю - пистолет достали и мне в лоб целят. Видимо, это агенты были какие-то - так что пришлось американским солдатикам меня защищать. Была еще пара эпизодов - делалось это тривиально и вульгарно, ужасно безвкусно, без всякой интриги. Вот если я в Лондон от господина Бобкова удрал, это было симпатично.
+- Как же вам удалось обмануть недреманное око КГБ?
- Я думаю, что хозяин Бобков до сих пор не может мне это простить. Кстати, он теперь староста охраны Владимира Гусинского. общий забавно: все те ребята с Лубянки, которые меня тут обещали нигилировать, ныне частью у Гусинского, частью у Березовского - все по частникам разбежались, смешные. А что до Бобкова, то за всю его карьеру его обманули два человека - Солженицын и я.
Это скандал окончательно из раздела "шпионские страсти". Годы 1982-1983 были чрезвычайно смешные, с некоторой склонностью к гуманизму. Бобков, как все грамотные люди, потрясающе тонко чувствовал, куда ветер дует. если генсеки кончались один за другим (помните эту "пятилетку в три гроба"?), Бобков решил шалить гуманиста и изобразил вера ко мне. А я сыграл на его доверии. изрядно раз я побывал на нейтральной территории - это были Польша, Чехия и Словакия. И эти визиты я использовал для записи с английской фирмой EMI, с которой я был законтрактован. И всем этим руководил Бобков.
В конце концов и в этом были задействованы большие политические силы, я добился выезда в Англию, тоже на записи. До этого Бобков года полтора-два меня проверял, и я ни разу не прокололся. Так что уехал я практически правой рукой Бобкова. В Англии я вмиг записал пластинку и посредством своего бывшего продюсера сообщил учитель Тэтчер, для она потревожила советские начальство в связи с моей безопасностью. учитель была ужасно довольна. И меня под крышей английской разведки Мi-5, той, откуда Джеймс Бонд, стали перевозить с места на место. Агенты там поистине все под номерами, положим посредник ХХХ или уполномоченный ZZ. В общем я неожиданно пропал. В СССР в этот момент скончался властитель Черненко, и пришел молодой, кипящий Михаил Сергеевич, которому Мэгги написала послание открытым текстом, потому что у них уже тут были хорошие личные отношения. Михаил Сергеевич неотложно отреагировал - и я стал первым свободным советским человеком с советским паспортом, где стояла безвременная виза по пересечению всех границ за подписью учитель Тэтчер и господина Горбачева.
+- И так сказочно-благополучно закончились ваши отношения с родным КГБ?
- Да нет, это лишь суть истории. Там были и гонки, и секретные встречи - вовсе как в шпионском фильме. Англичане меня возили на черном "Ягуаре" с затемненными стеклами. Они сами были непроходимо дискретны - случалось я сам их терял. круг день мы меняли отели, в основном это был север Англии. А я был за в темных очках, в бобровой шубе - весь по Агате Кристи, но и холодно было все же. И в очередном отеле в reception дама спрашивает мой домоделанный адрес. который же у меня адрес - Никитский бульвар, что ли? И паспорта у меня не было, это был еще момент негоции. Я замялся, и это был мой настоящий внушительный прокол. Она тут же настучала в Скотланд-Ярд, что она, такая активная, словила, мол, террориста, и наш гостиница сейчас оцепили. Надо понимать, что Скотланд-Ярд - это обычные менты, а Мi-5 - суперкагэбэшники, и антагонизм у них та же, что и у нас. И вот мы сидим в оцепленном отеле, и мои Мi-5 ломаются от хохота: "Смотри, вон там пан с газеткой и там, и там - это тебя брать пришли!" Как в "Мастере и Маргарите"! Я говорю: "Чего делать-то?" Они говорят: "Ничего страшного". Оказалось, у них там был предусмотрен подземный ход, и мы - прыг в наш "Ягуар" с дымчатыми стеклами, а менты - при пустом отеле. Ну хохочем, "носы" показываем и едем в следующее место.
иногда ко мне из Мi-5 приезжал сударь ХХ или ZZZ с сеансом политинформации, рассказывал об отношениях промеж Англией и СССР. И раз сказал, что у них сильное старание из-за меня, потому что есть подозрение, что я все это делаю не по своей воле. А печатали в газетах вовсю, что в моей истории задействованы психотропные средства. В общем, говорит, им нужна случай и нам нужна встреча. Я отказывался раз пять: советских ни в каком виде примечать не хочу! Но раз приехал печальный владыка в котелке снова же из Мi-5 и сказал, что английское начальство испытывает вельми осязательный кризис. И в этот момент какая-то сволочь дала утечку информации. В очередном отеле я иду завтракать, пить свой раскаленный маффин с кофейком, разворачиваю Тimes, а там - моя рот на первой полосе. вторично приезжает темный котелок и говорит: "Вот видите, если бы вы встретились с русскими, нисколько бы не было. А сегодня у английского правительства еще большой домашний кризис". Ну я сдался, поехал к нашим на встречу.
+- И как вас встретили бывшие соотечественники?
- Не случай была - песня. Как они нервничали! очень хладнокровный был я - видно, меня настолько закалили все эти дела. Но у меня второй норов - я после все переживаю. В самых пиковых ситуациях я холоден как лед, а после год может наступить реакция. Я думаю, мне было бы хорошо быть дуэлянтом - убивал бы хладнокровно всех подряд. Так вот - мы встретились, и тут оказалось, что обе стороны, вооружившись самыми лучшими переводчиками-синхронистами, элементарно шиш не понимают. Я переводил и одним, и другим - кино!
+- Как вы приспособились к английскому менталитету?
- Ну, начать с того, что у меня не было проблем с языком. У меня с детства была гувернантка - настоящая англичанка. У нее был очаровательный английский. Она была суровая дама, от нее я получил крепкую английскую закваску в смысле ощущения некоторой отстраненности и критического отношения к себе, что у славян усиленно хромает. Мы очень любим себя со и не умеем насмехаться над собой же. Хотя гоготать над самим собой - это же как зубы чистить, необходимая ежедневная душевная гигиена.
^В России Рихтера идеализируют
+- Вы - дорогой приверженец Рихтера. Как вам его "Дневники"?
- Я читал их с большим юмором - потому что это весь не Святослав Теофилович. Там нет Рихтера-человека - там все фальшиво. Но, беседуя о нем на форуме, в Интернете, я пришел к выводу, что здесь, в России, люди не готовы к адекватной реализации этой фигуры, которая до сих пор идеализирована и не имеет никакого отношения к реальному человеку, которого я ужасно хорошо знаю. Человеку опасному, невероятно противоречивому, с огромным количеством негативных, черных душевных черт - здесь его пока просто не поймут. Те, кто идеализирует Рихтера, занимаются именно тем, что и господа, бальзамировавшие Владимира Ульянова. Это то же самое. Но я-то знаю настоящего Рихтера. Это был огромный имиджмейкер. Он не знал таких слов, но всю проживание старательно выстраивал свой имидж там - и здесь. И они были целиком противоположными. Я отродясь не забуду, как мы с ним переезжали на машине границу посреди ГДР и ФРГ. В ГДР - такой же, как здесь: костюм, рубашка, галстук. Переехали в ФРГ - открытая грудь, цепи, как у юродивого, громадная флорентийская лилия. Он за был нарциссом - смотрелся в витрины магазинов, а под завершение жизни ему весь изменял вкус. Ну, например, как дозволительно закончить фильм обо всей жизни словами: "Я себе не нравлюсь"? Это же такая пошлятина! А что касается дневников, то он плохо владел словом, его сильной стороной были искусство и жестикуляция - вот тут был имя живой. если же он пытался что-то формулировать, это была катастрофа: логическое мышление у него отсутствовало полностью, записывать он весь не умел, у него было три класса образования, сочинений в жизни не писал. Одно развращение - помысел сказанная, второе - написанная и третье - мысль, выраженная с расчетом на что-то. В этом смысле его "Дневники" - развращение в кубе.
+- Почему же мир считал его великим?
- Потому что он и был великим дарованием. Он перерос рамки просто пианиста, он был ваятель настоящий. В то время, если он творил, в его лучшие периоды, в 1960-е и ранние 1970-е, он, на мой взгляд, добился того, что, будучи продуктом советской системы, прострелил время, и именно это страну двинуло вперед. Я вот незадолго разговаривал с одним немцем, сильно опытным промоутером с сорокалетним стажем, заговорили о Рихтере, и он говорит: "А я за воспринимал его как лапидарного строителя, малость скучноватого". Это в СССР Рихтер был чужестранец с окончательно новый эстетикой. То, что здесь было оригинально, там было обычно. И, конечно, для меня его феномен был связан с ужасно объемистый оторванностью и девственностью СССР - тут до него не дотягивали, он ушел будущий на тысячу голов и тысячу световых лет. А на Западе он пытался забавлять экстравагантного, свободного гомосексуалиста, и это николи не скрывалось. популярность адски хорошо знал, как себя принуждать в Париже: ага, душа нараспашку, флорентийская лилия, публичные заявления с непередаваемой интонацией:"Oui, je suis egoiste" и все прочие атрибуты. А вот в Германии он не нашел чем нравиться. Так что особа он противоречивый, неоднозначный, глубокий азартный игрок промеж двумя системами. В нем было невыносимо очень жестокого, циничного и непростительного в поведении и характере, и в России, повторяю, не готовы к настоящему Рихтеру.
+- Кто ваши любимые композиторы?
- Я бы не так поставил урок - кто настоящий умный. Для меня самые несчастные фигуры - Моцарт и Шопен. Потому что непонятые - ни в свое время, ни сейчас. Самая большая неловкость - забавлять Моцарта спокойно. А ведь это был неврастеник. Или Шопен - он по-настоящему разговаривает с нами, если мочь его слушать. Фредерик, он ведь не дурак был, и он добился такого мастерства, если у него каждая нота говорит. Для меня у него ни одной загадки нет. Это не то что я хвастаюсь - я к этому шел всю жизнь. Я лишь месяца три-четыре как стал вникнуть его. И если я стану расшифровывать словами отдельный его такт, это займет полкниги. Потому что там огромное состав ассоциаций, которые так свободно объяснить в музыке, но на бумаге пояснять долго. Например, в одном его ноктюрне так ясна отдаленная пушечная канонада, а над ней - сам Шопен, кто страдает по родине. Это и надрыв, и вскрик, и тихая томление - все дозволительно расшифровать. Мы забываем, что даже если он друзьям самым близким играл, он сорок минут искал "голубой" звук. Ему было гордо его встречать - и для этого он импровизировал бесконечно, пока не находил его. Он умел музыкой описывать смех, слезы, оргазм, и вся общество во главе с Мицкевичем и Делакруа от души забавлялась этой очаровательной игрой.
+- ныне эти интеллектуальные занятия мало кому понятны - забыты и утеряны.
- Я помню, что с Рихтером мы раз соревновались таким образом - Святослав Теофилович в этом деле понимал. В Париже нам надо было шалить Генделя, и мне нуждаться было импровизировать большую ля-минорную прелюдию - ее нет, она не написана. И Рихтер говорит: "Андрей, а вы импровизируете на темы?" Я, конечно, в ответ: "На какие?" Он говорит: "Ну, вместе на темы. Ну сыграйте мне камень". Ну стал я голыш играть. тутто он говорит: "Теперь вы мне что-нибудь задайте". Я предложил: "Давайте облака".
+- И как Рихтер их изобразил?
- Такие жирные облака у него получились. Так мы играли до тех пор, пока кто-нибудь не засыплется. И реноме засыпался на мухе - он не смог. А у меня получилась такая муха в стакане - звенящая, знойная. репутация меня расцеловал и сказал: "Вы победили". На фортепьяно дозволено все наказывать и все сказать. Я коекогда с женой разговариваю музыкальной импровизацией - лучше, чем звуками, словами не скажешь.
^Я мщу за Цусиму
+- Чем вы гордитесь в жизни?
- Сыном Арсением. Ему два с половиной года, он живет в Люцерне. Но вместе я хочу пятерых. Его мама стонет, и пока мы договорились на троих.
+- Как вы с женой познакомились?
- чрезвычайно просто: я далеко деловой человек, и это было способный на женитьбу Шостаковича. Он сказал невесте: "У меня есть тридцать минут - выходишь за меня или нет?" Она подумала - и вышла. Так и я: приехал в Москву и встретил студентку, которая брала уроки у моей матери. Мне весьма понравились ее глаза, а самое суть - Юка много хорошо делала массаж, а у меня бесконечно спина болит. И я на по день взял ее с собой в Испанию - и больше не отпустил. Мы сделали мировое турне, а после поженились. Она правнучка адмирала Кобаяши, какой русских разгромил под Цусимой. А нынче я японцам мщу.
+- Есть что-то, о чем вы жалеете?
- Нет, в этом смысле меня Англия перевоспитала. Я приехал туда таким пацаном душевным. У русских не считается зазорным поделиться сокровенным. А там это считается таким вульгарным! У меня был знакомый дядечка, пограничный ко двору человек, сэр весь из себя, англичанин до мозга костей, меня обожал как сына и был колоссально талантливым господином. И я в минуту слабости поделился с ним - хотел сочувствия чисто по-русски. А он такую дрянь сказал, что мне охоту на всю житьебытье отбило извещать с кем-то. Я болел ангиной, провалялся в постели три недели, у меня полетел контракт, я ослаб морально и физически - в общем, плохо мне было. И я ему все это вывалил где-то на party. А он спросил прилюдно, голосисто так: "Андрей, а ты простыни-то хоть менял?" Так что с самим собой надо делиться, не с психоаналитиками и не духовниками.
+- А как же может сочетаться сила воли и неврастения?
- Здесь нет противоречия - это просто две стороны одной личности.
+- Как вы поддерживаете форму?
- Плавание, массаж. В свое время, если Бобков меня довел до ручки, я придумал, как я могу рождать свой адреналин. У меня иго стало подниматься чуть не до трехсот, были кризы, и я организовал футбольную команду в Московской филармонии. Мы стали чемпионами Москвы, и я тренировал их как сумасшедший. Я рисовал схемы игры, умышленно встречался с каждым, дабы дать установки на матч.
+- Кто был в вашей команде?
- Валера Гергиев был зело утешительный игрок, но все бестолковый. Он бежал быстро, но почему-то за в другую сторону, его надо было все век направлять. Он великолепно играл на тренировке, но на игре терялся, да еще предварительно ответственным матчем сломал ногу. Лексо Торадзе был отличный игрок, Овчинников тоже отличный играл, а вот Плетнева мы не заманили - он предпочел бадминтон.
^Это называлось - впадение в ничтожество
+- У больших музыкантов не может не быть срывов, тем более вы обмолвились о том, что пережитое отзывается потом. Как вы преодолеваете неизбежные стрессы?
- В моей жизни был период, если я молчал семь лет - с 1993 по 2000 год. Я весь запутался. сильно трудно быть уверенным в себе, дабы понять, что ты один прав, а весь мир в ж... Такие мысли на грани психбольницы. А для это еще и проверить, надо время. Я хотел два года это проверять, а получилось семь лет. И с больно тяжелыми кризисами. раз я свалился на восемь месяцев: лег в постель в августе, а встал в мае. Просто от мозгового истощения. Потому что так напряженно мне надо было все переработать и передумать. А после мне пришлось заново учиться забавлять на фортепьяно. Не потому, что я растерял свои навыки, а потому, что они оказались для другого музицирования, которое ведет в сторону от проникновения.
+- Что вы себе говорили в эти месяцы отчаяния?
- Да ничего. Я даже глаза не открывал. Я лежал на своей громадной вилле, этажом ниже был личный фитнес-центр, в какой я вгрохал два с половиной миллиона, там был пятисотметровый аквариум - и я туда ни разу не спустился. Не было сил с кровати встать. Это был массивный платонический слом. некоторый приезжали и умоляли подняться. Даже из Москвы друзья приезжали, преимущественно я помню одного здоровенного парня, так он на коленях стоял, рыдал: "Андрей, встань!" Я не реагировал.
+- Вы же были таким успешным человеком.
- А чем больше успех, тем больше разочарование. Такие были, как русские говорят, вилы, что невмоготу было их удержать. С одной стороны, я приз за призом выигрывал, миллионером становился, а с второй - все меньше себя уважал, даже презирал. Потому что играл плохо, мыслил плохо. Я оказался просто в темноте. Я перепробовал всю мировую философию, пожил с папуасами, как на Тибет не поехал, потому что уже понял, что это то же самое. Я был в Палестине, посидел в Назарете, сорвал цветочек, понюхал - ничто у меня не шелохнулось. Пошел к Стене Плача, плюнул на нее, приехал восвояси - и лег. Я бояться похудел, стал как скелет.
+- Что заставило вас подняться с постели?
- Приехал мой друг с письмом от Шери Блэр, где она меня умоляла сыграть в лондонском парламенте. Мой друг просил ее не огорчать, что должен было быть подкреплено подписью. Ну подпись-то я сделал полусознательно, но скакать никуда не собирался. А вследствие две недели приехал англичанин и сказал, что меня велено доставить в парламент. И я там от страха спрятался в сортире и не выходил. В конце концов меня вытащили, и мне пришлось шалить в парламентском зале. Рояль поставили откровенный посередине, так что пропадать было некуда. Старались ребята, дабы я не ушел в ничто. На старом русском хорошем языке это называлось - впадение в ничтожество.
+- Вы уверены, что это не повторится?
- тутто у меня не было идеи, и я не видел пути. А немедленно у меня такое наличность идей, на воплощение которых мне надо лет сто пятьдесят мышечной активности.
+- Вам удается прочувствовать российскую культурную ситуацию?
- отдельный приезд я стараюсь посмотреть и услышать все. Но если вы хотите лучший мое мнение, то в искусстве я сильно радикален в высказываниях, но я считаю, что это абсолютно объективно. Если действие - г.., я так и говорю. заранее это вызывало какую-то профессиональную обиду, произведения почему-то отождествляли с производителями. За это ко мне прицепили употребительный знак экстравагантности. Нет, я просто считаю, что в искусстве мы обязаны быть честными, потому что у каждого есть своя эстетическая положение и он вынужден ее отстаивать, если довольно непрерывный миш-маш. А если все приспособлять под политкорректность, то зачем спрашивать?
+- Вы живете в Швейцарии. Почему именно там?
- Это был долгосрочный путь. заранее я Швейцарию ненавидел - для меня это было кладбище. Я приезжал на Люцернский фестиваль, играл - и тут же на машине обратно. До такой степени мне все казалось там приторно-сахарным. А после если мы с Юкой, прежде моей массажисткой, а после женой, стали выбирать, где жить, я задумался. Англия? Нет, в одну водичку два раза не вступишь - и я не тот, и Англия не та. И потом, я англичан уже насквозь знал. Заехали в Швейцарию - и мне нежданнонегаданно понравилось. Я понял, что задача была не в Швейцарии, а во мне. если заранее у меня был ад в груди, тот рай в декорациях около меня раздражал до потери сознания. А если я приехал без ада в груди, я почувствовал, что это мое место. Все надо перебирать в себе. А самое главное, что эти внутренние изменения происходят так долго и непредсказуемо, что здесь ни один психоаналитик не поможет. Помогают исключительно сила и вера в себя. И надежда, с которой надо жить каждую минуту - как как глаза откроешь с утра. Вот это ценится на Западе, считается хорошим тоном.
+- Вы кем себя чувствуете - русским, бывшим советским, европейцем?
- всего не советским - я отроду им не был. немедленно даже не русским. В СССР я был обыкновенный карбонарий, как все: держал фигу в кармане и плевал на правительство. А если я с этим антирусским, антиправительственным настроением приехал в Европу, пришел к выводу, что я настоящий махина болван. И оттуда началась моя училище в том смысле, что чем больше мы против, тем больше мы - за.
+- Вы помните, как впервые подошли к роялю?
- Как один встал на ноги. А первое произведение, которое я сыграл целиком, - "Реквием" Моцарта. Его транслировали по радио, я рыдал-рыдал и тут же сыграл маме. Она натурально хлопнулась в обморок. Мне было года три. И вот с тех пор началась моя долголетие пианиста.
В Московском международном доме музыки состоялся благотворительный концерт в пользу Центральной музыкальной школы города - знаменитой ЦМШ. Сразу после концерта его инициатор, всемирно известный пианист Андрей ГАВРИЛОВ дал интервью обозревателю "Изве