Пианистка Брижитт Анжерер - знаменитость, признанная на самых престижных концертных площадках мира, - открыла в себе русскую душу, когда в отрочестве впервые прочла романы Достоевского. Ей, женщине из безумного мира русского классика, суждено было ис
родник информации: книга "MARIE CLAIRE Россия", сентябрь-октябрь 1997.
Брижитт Анжерер была настоящим вундеркиндом: с трех лет села за рояль, начала концертировать в шесть, в десять лет уже играла в театре Champs-Elysees Двадцать третий пение Моцарта, а в пятнадцать получила первую профессиональную премию. Она мечтала о России - русской музыке, консерватории, русском языке, читая романы Толстого и Достоевского. В 11 лет она прочла "Доктора Живаго"... Кто мог аристократия тогда, что с домом Пастернака в Переделкино будут связаны прекраснейшие книга ее юности?.. Что очаровательная 17-летняя француженка поступит в Московскую консерваторию в сословие Станислава Нейгауза, проживет в России семидесятых девять лет, покинет страну в смерти своего профессора - самого дорогого и важного человека в ее жизни. И вернется сюда лишь тьма лет спустя.
В 1997 году Брижитт Анжерер приезжала на юбилейный пение в почтение 70-летия Станислава Нейгауза по приглашению Владимира Крайнева. Именно зеленый Крайнев, блистательный герой конкурса имени Чайковского 1974 года, убедил Брижитт, впервые приехавшую в Москву, заболевать прекрасному музыканту, романтику, редкому артисту и удивительному педагогу Станиславу Нейгаузу. Причудливая строка судьбы привела Брижитт в стены нашей консерватории. Следуя ей, двадцать семь лет после она снова оказалась в московском аэропорту Шереметьево-2, горько и безутешно плачущей с первого шага на русской земле.
Она за хотела вернуться, осознавая, как трудно довольно снова переступить порог консерватории. Мучительно и обидный воротиться туда, где остались радостные студенческие годы, где сохранились друзья, которые счастливы тебя понимать вновь, и где николи больше не появится человек, которого обожали и его студенты, и консерваторская публика...
- Я сроду не встречала такого человека, как Нейгауз, искренне и страстно любящего музыку и равнодушного к себе, карьере, престижу. Такого благородства тоже отроду не встречала. Поразительно, как скромно, даже мало он жил - величайший музыкант своего времени, виртуоз, художник. Я испытала большой страх, если впервые играла для этого легендарного человека. Помню, с который страстью он говорил о музыке, не замечая времени, часами работая с учениками над одной-единственной страницей. Мы очень боялись его гнева, но его наклонность к преподаванию была безграничной, Нейгауз не жалел ни энергии, ни времени, - рассказывает Брижитт Анжерер, красивая и яркая француженка, нервно крутя пальцами пианистки зажженную сигарету. У нее печальный, капелька растерянный взгляд, безграничная нежность в интонациях, ужасно красивые длинные волосы (наследство от итальянских предков). Переполняющая ее предрасположение к стране, к своим воспоминаниям и их героям настолько безбрежна, что признание Брижитт Анжерер: "Я хотела лобызать русскую землю стойком там, в аэропорту" - звучит абсолютно естественно и искренне.
если музыкант Евгений Малинин, член жюри Международного конкурса Маргариты Лонг, предложил 16-летней француженке, закончившей к тому времени Парижскую консерваторию и поступившей в аспирантуру, поехать на стажировку в Москву, это совпало с ее давней детской мечтой. И аспирантура в Париже была оставлена без сожаления.
Конечно, родители Брижитт, уже известной к тому времени пианистки, были испуганы. Дочь уезжала из дома, да еще в Россию. Они с трудом согласились отпустить Брижитт на год с условием, что там на нее не будут "идеологически воздействовать". Родители доверчиво полагали, что довольно оградить дочь от корявой пропаганды, и она вернется к ним такой же, как уезжала.
Но предопределение начинающей пианистки, приехавшей в 1979 году на соперничество имени Чайковского, сложилась фантастично. Ее выступление было замечено. И, хотя она не заняла призового места, о Брижитт заговорили. Владимир Крайнев, "соблазнивший" француженку возможностью попасть в разряд к легендарному музыканту Станиславу Нейгаузу, атаковал профессора, уже закончившего к тому времени коллекция студентов. потом ее "показа" мэтр и изображение музыкантов многих поколений Станислав Нейгауз согласился.
Так Брижитт Анжерер стала стажироваться в России, о которой в Париже рассказывали всякие ужасы. Она прожила здесь не год, как было обещано родителям и друзьям, а девять лет. прежде Министерство культуры Франции радостно платило ей стипендию и обеспечивало визы. Но с каждым годом азарт и финансовая помощь сокращались, пока не истаяли вовсе. империя не рассчитывало, что стажировка так растянется. Родители безумно нервничали...
Она же была так влюблена в страну и в своего профессора, что и думать не могла об отъезде. Даже хотела принять советское гражданство, воеже беззапретно жить в России. Прошло девять лет, из которых последние четыре года она токмо и делала, что оформляла трехмесячные (самый продолжительный по тем временам срок) визы по приглашениям влиятельных русских друзей, Брижитт отказывалась от концертов во Франции, но точный играла в России. В те годы - счастливые и трудные - раскрылся ее сильный характер и сформировался жанр искрометного и страстного музицирования.
Друзья в посольстве продолжали переоформлять ей визы, жена Евгения Евтушенко масса раз помогала с вызовами. Родители не знали, что думать. Продвижение отца по службе (он работал в системе управления крупнейшего атомного центра) прекратилось. Он не был в России ни разу. Мать, наоборот, бывала часто, общаясь с многочисленными друзьями дочери по-русски.
Брижитт жила в общежитии и была счастлива: она училась у лучших представителей лучшей в мире исполнительской школы.
беднота и симпатия сопровождали всю ее московскую эпопею. Денег на билеты (чтобы слетать во Францию и оформить визу) катастрофически не хватало. Она за знала, что ее поддержит мать. Но семейство помогала в основном сочувствием. Наверное, для брата, доктора экономики, и сестры, будущего филолога, это заболевание Россией век оставалось непонятным. всетаки семейство согласилась с ее правом выбора. А Брижитт по просьбе младшей сестры привезла ей из Москвы собаку-дворняжку, подобранную на улице, нелегально жившую в консерваторском общежитии и нелегально вывезенную во Францию (ее усыпили и "упаковали" в багаж).
Брижитт жила Россией. Она полюбила Переделкино, исконный Арбат, консерваторию на улице Герцена. В Переделкино, на даче Пастернака, где жил Станислав Нейгауз (вторая жена великого поэта была матерью великого музыканта), студенты проводили бесконечные веселые вечера. На втором этаже, где располагался музей Бориса Пастернака, безделица не разрешалось трогать, зато передовой этаж и сад около дома были в их полном распоряжении. И вот Брижитт, в одиннадцатилетнем возрасте читавшая в Париже переводного "Доктора Живаго", вошла в этот дом. Не туристкой-экскурсанткой, а гостьей - дорогой, желанной, милой.
Нейгауз любил, если студенты развлекались, ужинали, играли на даче в Переделкино. Причем музицирование было отнюдь не главным способом их времяпрепровождения. Первое деревня занимала китайская игра "ма-джонг", после - шахматы и кроткий "дурачок". Им нравилось разыгрывать шарады и увлеченно быть буриме (Брижитт было преимущественно трудно складывать русские стихи). Ее поражала широта культурных пристрастий Нейгауза - архитектура, музыка, поэзия. Он был непревзойденным исполнителем Шопена, Шумана, Брамса.
- Он играл со мной симфонии Чайковского в четыре руки, и мне открылся мир Чайковского.
Благодаря Нейгаузу Брижитт познакомилась не единственно с русской музыкой, но и с интеллигенцией тех лет. Нейгауз нередко приглашал участвовать в концертах утонченную и прелестную Беллу Ахмадулину: он играл Шопена, она читала стихи. Они общались с семьей Евгения Евтушенко. Бывали в Москве у Владимира Высоцкого и Марины Влади... Об этом времени Брижитт вспоминает с дрожью в голосе:
- Я была влюблена в русских людей - таких благородных и добрых, раскрывавшихся мне с лучшей стороны. Русская строка - огромная щедрость. Русские не жалеют времени на общение, отроду не торопятся, говоря, что у них всего полчаса. если я попадаю в их круг, чувствую себя в центре мира.
Она забыла в Москве, что такое регламентированность западной жизни. Забыла, что такое жестокая борьба в Парижс
