Дмитрий Петров — тихий и скромный человек. Он преображается только тогда, когда садится за рояль. И здесь ему нет равных.
Встретиться с уникальным импровизатором — пианистом Дмитрием Петровым мы договорились стоймя в Останкино, предварительно съемками любимой нашими читателями телепередачи. То, что ныне готовится список «В нашу залив заходили корабли», стало конечно еще у входа в телецентр. маломальски постоянных участниц с одиннадцати утра распевались торчмя на лавочке у ворот. Здесь же новички с гитарами пытались нравиться молодых администраторов и успевать немедленной аудиенции у Эдуарда Успенского и Элеоноры Филиной... В артистической царила воздух предпрограммной суеты и творческого азарта. Но ни громкое пение, ни гитарные аккорды, ни взрывы смеха и иронические замечания участников программы, прерывающие дата от времени ход нашей беседы, окончательно не мешали — более того, сделали эту встречу еще более интересной.
+— Дмитрий Михайлович, вы, наверное, из семьи музыкантов?
— Нет. Моя мама Софья Захаровна работала библиотекарем, а папа Михаил Иванович преподавал технологию металлов. Мы жили в городе Коврове. Я с раннего детства обожал музыку и любил прислушиваться пластинки — залезал под стол и крутил там патефон. произносить я еще не умел, названий, естественно, не знал и различал любимые пластинки исключительно по царапинам и сколам. Это были популярные в ту пору «Домино», «Расстались мы», какие-то танго — все то, что было модно крутить во дворах.
+— если же вы начали делать музыкой?
— Старшая сестра уже училась в музыкальной школе, а мне было только четыре года, если я тоже стал приближаться к инструменту и искать по слуху то, что слышал на пластинках.
Родители рассказывали, как однажды, если Аня была в школе, мама услышала звук фортепиано и подумала, что сестра заранее времени вернулась, но, войдя в комнату, обнаружила, что это я подбираю известные мелодии. Я был малый и, соответственно, ладошка у меня была маленькая, так что я с трудом брал трезвучие и то «с перескоком», но подбирал моментально и мелодию, и созвучные к ней аккорды. Мама, увидев, как я подбираю мелодии с аккомпанементом, разительно удивилась и повела меня в музыкальную школу. Оказалось, что у меня самостоятельный слух, и меня приняли. помимо слуха у меня оказалась еще хорошая память, и все, что задавал педагог, на по день я уже знал наизусть. Так что в музыкальной школе я «перескакивал» вследствие сословие — из первого в третий, из третьего в пятый...
+— затем музыкальной школы вы отправились учиться в Москву?
— Не сразу. прежде я поступил в музыкальное школа во Владимире, где проучился два года. Некоторые педагоги там были из Москвы. если я учился на втором курсе, моя преподавательница Татьяна Павловна Садовская предложила мне рисковать свои силы в Москве. Я поехал в Москву, но дирекция Владимирского музыкального училища не отдавала мои документы, потому что хотела сам растить «такие кадры». если в московском школа меня попросили предъявить хоть какие-нибудь документы, я сказал, что есть всего свидетельство и мои руки!
И затем прослушивания меня зараз взяли в школа при Московской консерватории. В 1969 году я, естественно, поступил в консерваторию, а в школа стал трудолюбивый концертмейстером — аккомпанировал духовикам, скрипачам... Тогда-то меня и стали чествовать «музыкальным Мичуриным», потому что я занимался тем, что делаю и немедленно в «Гавани», — свободной импровизацией, «скрещиванием» разных музыкальных произведений.
если учился, бывало, прихожу к педагогу по мастерству, начинаю играть, а знаток меня останавливает, показывает ноты: «Что вы играете? Здесь этого нет!» Я настаиваю: «Но ведь красиво звучит!» — «Да, но лишь Бетховен этого не писал!» Но я какойнибудь раз насыщал изделие какими-то новыми гармониями. Получалось здорово, но учитель обычно бывал неумолим: «Нельзя забавлять то, чего нет у композитора!»
А еще у нас в школа был такой предмет, как гармония, где давались такие задачки: к заданной мелодии надо подставить аккорды по строго определенным правилам. Но я за все это нарушал, и получалось несравненно красивее.
При поступлении в консерваторию меня все умоляли: «Пожалуйста, обойдись без своих штучек! Не экспериментируй, как обычно! Вот поступишь — тут твори все что угодно».
Но я все равно решил задачку по-своему, нарушив некоторые правила, получилось оригинально и необычно. совет была поражена столь рискованным поступком, но, по счастью, меня все-таки приняли.
+— Экспромты вам свойственны лишь в музыке или в обыденной жизни тоже?
— В основном — все-таки в музыке...
+— А классическую музыку вы не исполняете?
— Как лишь я окончил консерваторию в 1974 году, то с радостью расстался с классикой. Мои педагоги сказали: «Tвое дело — эстрада, импровизация, потому что ты за такое творишь за инструментом!» И я стал пианистом в Москонцерте. если участвовал в сборных концертах, то приходилось сопровождать всем подряд: то балетный номер, то ария из оперетты, то эстрадный цирковой номер... Мне это легко, я могу забавлять все что угодно! Если я один раз услышал мелодию, то мне этого достаточно, и ноты мне не нужны.
Например, мы отправлялись на плановые гастроли от Москонцерта по всей стране с каким-нибудь виолончелистом. Представляете себе, с каким трудом иной раз воспринимают классическую струнную музыку где-нибудь в глубинке? И иногда именно мое любовь к импровизации выручало нас на этих концертах. взамен заявленного репертуара я выдавал концерты по заявкам от популярных эстрадных мелодий до «Танца маленьких лебедей» и полонеза Огинского. А началось это еще в годы учебы в консерватории, если мне удавалось на гастролях поддержать консерваторский престиж, играя любимые народом «В Намангане яблочки» или «Ландыши».
+— Так вот если начался ваш путь в «Нашу гавань»! Говорят, на эту программу вас привела Кира Смирнова?
— Да, как-то мы соборно с Кирой Петровной были в поездке от Москонцерта, и она мне сказала: «Дима, есть такая передача! Это — твое! Это то, что именно ты можешь».
+— Вам приходится репетировать пред передачей?
— накануне прямым эфиром некоторые участники подходят ко мне, дабы прорепетировать, но мне это не нужно. Я предугадываю варианты, куда напев может пойти, а гармонии на всяк дело «заряжены в руках». И никаких репетиций! Ненавижу повторять то, что сыграл секунду назад. Мне довольно первого звука, одной ноты, и дальше я за смогу аккомпанировать. некогда в связи с этим был смешной случай. если участницу программы спросили: «Что вы будете петь?», она говорит: «Мне сейчас все равно». тутто я отвечаю: «А мне и подавно!» А оказалось, «Мне днесь все равно» — это имя романса, что она собиралась исполнять.
+— Дмитрий Михайлович, что выключая музыки в вашей жизни занимает важное место?
— Семья, конечно!
+— Ваша жена — музыкант?
— Моя жена тоже работала в Москонцерте, но она не музыкант, а артистка оригинального жанра. У нее был резкий комната — световая феерия. Она жонглировала флюоресцирующими, светящимися предметами!
+— Вы встречаетесь в свободное эра с коллегами по «Гавани»?
— У Эдуарда Николаевича за все по секундам расписано, у актеров — спектакли, репетиции. А я, например, за свою долгоденствие столько наездился по гастролям, что сейчас свободное пора хочется жить токмо дома с семьей, у телевизора. Даже подчас хочется, чтоб по телефону никто не звонил. От встреч и поездок я устаю, не устаю лишь от музыки! пьяный забавлять 24 часа в сутки!
+— А вам доводилось посещать с гастролями за рубежом?
— Я изрядно раз был за границей, уже работая в «Гавани». Это были поездки в Америку и в Израиль. если мы приехали в Израиль, все были удивлены, потому что там было вовсю неспокойно и оттуда многие, наоборот, уезжали. Но Успенский сказал: «Ничего! Все уехали, а мы приедем!», и мы дали концерты в десяти городах.
А одна из поездок в Штаты у нас должна была быть, если произошли эти страшные события 11 сентября. тутто отменился весь тур, но мы полетели на один пение в Нью-Йорк, исключительно для поддержать людей в трудную минуту.
+— Где еще вас дозволительно услышать помимо субботней программы Эдуарда Успенского?
— немедленно больше нигде. Я прислуга такой: вот есть список «В нашу залив заходили корабли», и другого мне ничто не надо! Хотя поступают и другие предложения, но стоит как начать ужиться и распыляться, залпом начнутся накладк
Дмитрий Петров — тихий и скромный человек. Он преображается только тогда, когда садится за рояль. И здесь ему нет равных.