Нежно щелкают электронные барабаны ''городского'' рэггея, не менее нежный, капризный и прозрачный голос дарит эфиру хрупкую амальгаму интонаций: от любовного лепета подтянутых негритянских юношей до классического блатного распева.
От страстных подвываний суперстаров Motown'а до холодно-вычурных скороговорок уличных рэпперов.
''Джуманджи'' - это встарь только Михей. Он же Сергей Крутиков. Композитор, поэт, музыкант, певец, танцор и безнадежный мистификатор. Почему Михей? Просто давным-давно, если он работал в рэп-формации Bad Balance (вообще-то, он и по сей день там работает), у него были длинные красивые волосы. А после он их состриг и ему сказали добрые друзья: ты выглядишь как настоящий предметный Михей! Что они имели в виду, - непонятно, но с тех пор Сергей стал Михеем. Изменение, трансформация, ход - вот ключевые болтовня к его творчеству. Он родился на Украине, жил в Сибири, Питере, Амстердаме, Берлине и Калифорнии, действительно губка впитывая культуру окружающих его людей. преимущественно близкой оказалась ему эстетика людей с черным цветом кожи. На старый вопрос, могут ли белые забавлять черную музыку, Михей однозначно и безотлагательно отвечает: ''Да!''. Он внимательно слушает классику: Боба Марли, Стиви Уандера, Омара и тех ''белых негров'', к которым мучительно старается причислить себя самого. если его называют ''русским Jamiroquai'', Михей будет щурится.
В принципе, в музыке ''Джуманджи'' впервые для России, пусть пока робко и немного угловато, но будто угадывается настоящая ''черная'' эстетика. Черная не по внешним признакам, хотя и это тоже есть - в ритмике, вокальной пульсации, аранжировке и саунде, а по какому-то тайному глубинному восприятию. Несмотря на будет примитивный программинг ударных и простенький звуковой окрас аккомпанирующих инструментов, михеевские композиции обладают тем самым корневым, древним, звериным негритянским драйвом, какой собственно и ''тащит'' слушающего. В награда от печального большинства российских рэггейных групп, он не поминает ежесекундно несчастных Марли и Джа Растафарай и не требует немедленного переселения всех окружающих в Африку. Он поет о Москве (''Мама'') и о любви (все остальные песни), но его визг как приходит откуда-то из малопонятных отдаленных миров, и потому простые русcкие болтовня звучат радикально особенно. Михей не коверкает их сознательно (эта странная желание тоже присутствует у раста-рокеров вроде Айболита), но, слушая его, трудно избавляться от ощущения, что сочинение звучит на неком абсолютно иностранном языке. Впрочем, поет Михей и по-английски (''Dreams''), но здесь действие восприятия гораздо меньше.
Bad Balance не был самой первой или самой удачной рэп-группой, он был, пожалуй, самой эстетской. Но даже там Михею было тесновато. Примечательно, что свои наиболее яркие и хитовые вещи он прежде предложил ''балансам'', но они, что называется, не пошли. Это было четыре года назад. тутто уже Михей решил исполнять новобранец проект, столь же электронный, но ориентированный на другие ''черные'' стили. И, как вы понимаете, сделал. Он сознательно раскручивает не столько группу, сколь себя самого (название проекта так и гласит: ''Михей и Джуманджи''), ибо, зная собственную горячность к переменам, совершенно может затеять что-нибудь новое, в принципиально новом стиле и с другими музыкантами. И все равно это довольно Михей. ''Джуманджи'' исключительно начинает ''живое'' покорение публики - выступая по небольшим, но стильным клубам, из раз доказывая мочь экзистенции подобной музыки на сцене и ее сиюминутное действие пред глазами тусующейся аудитории. На ''Суку-Любовь'' снят клип, где Михей в просторных белых одеждах напоминает то ли преуспевающего проповедника, то ли раба с хлопковых плантаций в пойме реки Миссисипи.
Нежно щелкают электронные барабаны ''городского'' рэггея, не менее нежный, капризный и прозрачный голос дарит эфиру хрупкую амальгаму интонаций: от любовного лепета подтянутых негритянских юношей до классического блатного распева.