Самые известные песни из репертуара Эдуарда Хиля: "С чего начинается Родина" , "Как провожают пароходы" , "Голубые города" , "Как хорошо быть генералом", "У леса на опушке жила зима в избушке", "Березовый сок", "Солнечная баллада" , "А
ЭДУАРД ХИЛЬ 30 лет пел самые мажорные песни советской эстрады, заражая своим оптимизмом миллионы людей. Но его самого содержание по головке не гладила: в начале 90-х народный виртуоз России остался без работы, денег, перспектив и три года подрабатывал исполнением русских романсов в парижских кафе.
«В ШЕСТИДЕСЯТЫХ я оказался в Париже с группой артистов московской эстрады, направлявшейся в Южную Америку. Гиды, которые показывали нам город, не рекомендовали подвигаться на пляс Пигаль. Но мы запротестовали. Как это артисты могут не посещать на Пигаль?! Приходим: на одной стороне улочки девушки, на подобный — парни, и скоропостижно одна дама говорит второй по-русски: «Это не наш товар!» — «Почему?» — «Да у них денег нет!» Мы, сами того не ведая, остановились почти одного из мужских клубов и недуманнонегаданно видим через стекло, как такой весь раскрашенный аристократ дон Педрилло устремляется к нам на улицу. Может, он сносный нам и не сделал бы, но было вельми страшно. Мы -мужская рубрика группы — бежали от него два квартала.
^«Деньги вперед!»
после начались концерты в Южной Америке. раз тряслись в воздухе часа полтора на старом «Дугласе». Внизу Кордильеры. В иллюминаторах — молнии, в общем, сильнейшая гроза. неожиданно пилоты выбежали из рубки, крикнули что-то по-испански и закрылись в туалете. Как выяснилось позже, они кричали: «Мы горим! Кто знает «Отче наш», читайте!» если сообразили, что к чему, самолет уже падал. Передо мной за эти мгновения прошла вся жизнь. Я увидел сына, что родился до отъезда на гастроли, жену, маму, сестру, себя маленького. И вдруг… мы сели.
А после неделю вся наша общество летела самолетом компании «Эйр Франс». И французские пилоты, увидев нас, сказали: «А ведь мы были с вами в том «Дугласе». Оказалось, что в момент падения они находились в салоне в качестве пассажиров. «Это мы, — говорят, — посадили самолет, если увидели, что в кабине никого нет. Взяли господство на себя, вошли в пике и сбили пламя на скорости».
В конце 80-х наступило безденежье. Это были черные дни: рухнул «Ленконцерт». Я стал ехать по провинции. Обманывали нас: дашь 30 концертов, заплатят за два. Наконец, стало весь нечем содержать семью. И я подался в Париж — на заработки.
Знакомый виртуоз из Малого оперного отвел меня в кабаре «Распутин». Хозяйкой его была Мартини Елена Афанасьевна. Мартини она по мужу, а сама родом из Белостока. Она спросила: «Вы можете спеть «Вечерний звон»?» Я спел. На видоизмененный день она попросила задержаться в Париже еще на две недели: «Приезжает мой классический друг Евгений Евтушенко. Я хочу, для вы и для него спели».
^Мясо не по карману
учитель Мартини позволяла справлять все, опричь «Мурки» и общий блатных песен. В «Распутин» заглядывали наши артисты, поэты. Были и Никита Михалков с Любимовым и Олегом Янковским. Михалков пел «Не велят Маше за реченьку» и был душой общества. А самыми богатыми посетителями кабаре были арабы из Эмиратов. Один играл там свадьбу дочери — на грузовике привезли 5 тысяч белых роз. Погуляли на сто тысяч долларов, хотя по меркам «Распутина» — собрание небольшая. Заходили и русские дворяне первой волны эмиграции — графы, князья. Как-то пред концертом я спросил у коллеги-артиста: «Почему теперь у нас столько охраны? А этот месье за столиком похож на Миттерана». — «А это и есть Миттеран! Романсы послушать пришел». А Мирей Матье как-то пришла и попросила меня спеть «Подмосковные вечера».
Артистам в «Распутине» платили мало. На эти аржаны прожить сложно. Я снимал квартиру у знакомых эмигрантов за полцены. Экономил на всем: пешком шел от дома до работы приблизительно час. Мясо стоило чрезвычайно дорого, даже «ножки Буша». Первое сезон покупал единственно картошку и крылышки. В кафе не обедал — это же целых 50 франков.
Полицейские в Париже ни разу не попросили меня предъявить паспорт. периодически спрашивали: «Вы кто?» — «Шансонье». — «Где?» — «Кабаре «Распутин». — «О!» Это для них фирма, как Гранд-опера. Идешь ночью по негритянскому кварталу, французский «мент» остановит: «Не страшно?» — «Я русский». — «А! тут понятно».
^Без штанов
бесконечно жить в отрыве от друзей и родственников мне тяжело. Без России — пустота. Также и мой друг — Владимир Шаинский. Он зачастую дает концерты в Израиле, но николи там не останется, потому что востребован у нас. Хотя всякое бывает. Как-то он сказал: «Один продюсер предлагает спеть в московском «Хаммер-центре» «Чунга-Чангу», а в конце выступления для смеха снять штаны. Все это покажут по телевидению». Я ответил: «Володя, подумай сам, ты уже не мальчик. Какие штаны?» — «Там довольно дождь богатых людей, они заплатят». — «Тогда сделай так: скажи, что согласен, а сам их обмани — надень под штаны длинные шорты». …На концерте ведущий объявил: «А немедленно сочинитель Шаинский покажет нам стриптиз!» Но дальше пошло по моему сценарию.
Мой правитель говорил: «У тебя мудрая жена, не дает ходить ультра много, бережет твою нервную систему и голос». Всех денег не заработаешь. В гробу карманов нет…
теперь Эдуард Хиль работает солистом-вокалистом филармонической организации «Петербург-концерт» и не ощущает недостатка в аплодисментах поклонников. В 1994-м он был в Париже в крайний раз. В «Распутине» уже непохожий властитель и другие артисты.
