«КОМСОМОЛКА, отличница и вообще — красавица!» — все это в буквальном смысле применимо к Элеоноре БЕКОВОЙ. Одна из лучших выпускниц Московской консерватории, лауреат премии Ленинского комсомола, неизменный участник правительственных концертов… После п
^Ссыльный репетитор
+— МУЗЫКЕ вы начали учиться в Караганде. Правда, что вашим преподавателем был политзаключенный?
— Да, это был примечательный музыкант Александр Кнауб, в свою очередь адепт легендарного Гольденвейзера. Музыкальную школу в Караганде основал один энтузиаст, я, к сожалению, не знаю его имени. Он ходил по шахтам и дословно упрашивал начальников забоев дать ему преподавателей для школы — ведь тутто приблизительно в каждой из этих шахт работали ссыльные музыканты. Впрочем, кого там лишь не было! Мы столько знаменитых имен слышали с раннего детства… В Караганде тутто кипела культурная жизнь, с концертами приезжали великие музыканты. В здании детской музыкальной школы — другого помещения не было — давал концерты Давид Ойстрах, на единственном рояле «Эстония» играли и Белла Давидович, и Святослав Рихтер… Это была какая-то особая атмосфера, которой я сроду нигде больше не встречала. Мы были окружены талантливыми людьми.
+— слава музыкальных школ в России безотлагательно уже поодаль не та, детей все больше на карате отдают. Изменилась ли как-то со временем и методика преподавания музыки — то, что называют «школой» в более широком смысле?
— если детишки в 7–8 лет уже играют как со взрослыми — это замечательно, но… Это не талантом они блещут, а техникой. судьба повинен вызреть. Его надо выпестовать, взлелеять, на это нуждаться время. В искусстве нет болтовня «быстро». возбраняется перескочить посредством какой-то данный этап. Позже это обернется своими минусами. Гениальность — это судьба плюс школа. И вот недостаток этой самой школы, незрелость бесконечно заметна у многих современных молодых исполнителей.
^В эмиграцию по путевке ЦК ВЛКСМ
+— побеждать афишу практически любого концерта в Европе… Если в ней нет фамилий наших соотечественников — это, скорее, исключение…
— Если высказывать о солистах, то у русских исполнителей есть достоинство накануне зарубежными — звук. Это традиция русской школы, основа русской музыки. блестящий звук — это как бы визитная изображение русского музыканта. Что же касается оркестров, то именно этот очень звук зачастую становится препятствием для приема в большие оркестры, я знаю немало тому примеров. В России за давно только воспитывали солистов, а для слаженного звучания оркестра эта ярко выраженная человек может стоить помехой.
+— В 1981 году ваша младшая сестра Альфия попросила политического убежища в Англии. Из-за этого вы около 8 лет были лишены возможности трудиться концертной деятельностью. Вы не были в обиде на сестру? Или вы знали о ее намерениях?
— Нет, для нас это извещение также явилось полной неожиданностью, но и обиды никто не держал. Даже, наоборот, я думала: пусть хоть одной из нас довольно хорошо.
+— Ну, если честно, наверное, все же сестрам из «лучшего трио Советского Союза» и дома было отнюдь не плохо!
— Если гласить о материальном благополучии, то, конечно, грех жаловаться. А вот в творческом плане была неудовлетворенность. Известно, как происходили едва все эти правительственные концерты. Мы играли вечное трио Брамса, получали очередную награду… и все. Были певцы — весь их запас состоял из 5–6 песен или романсов, которые они исполняли на каждом концерте, и получали за это награды и звания. Но нам этого было мало. А на гастроли за границу нас не пускали, мы же сестры, одна семейство — боялись, что не вернемся.
+— Почему Альфия выбрала именно Англию?
— Англия была первой страной, куда Альфия выехала без надзора. И хотя град писали, что она не вернулась с гастролей, но это не так. Там вышла полукомическая история. В том году нам было присвоено должность лауреатов премии Ленинского комсомола. По этому случаю нас вызвали в ЦК комсомола, поздравили и на запас предложили поощрительные призы, в основном путевки за границу. Ни я, ни старшая — Эльвира — путешествовать туристами в составе группы не захотели, обе мы всего что вышли замуж. тут руководство точный навязало младшей, Альфие, путевку в Лондон. На свою голову. Тот «комсомолец», что сестре ее вручал, вылетел из своего кресла на по же день.
^Продайте нам ваше лицо!
+— Я СЛЫШАЛА, что вашим именем было названо какое-то шампанское. Как это получилось?
— Эта деяния мне самой до сих пор кажется невероятной. В Москве в 1999 году мы записывали с сестрами пение Стивена Гербера. потом 8-часовой записи поехали поужинать в ресторан, и там ко мне подошел мужчина, представился директором совместного предприятия шампанских вин и говорит: «Продайте нам ваше лицо». Я вместе не поняла, чего он хочет. Мы лишь закончили играть, еще искусство звучит в голове. Я тут просто посмеялась. Но после они нашли меня уже в Лондоне — и опять: продайте лицо. Я согласилась. после уже и забыла об этой «сделке», пока в один хороший день прелюдий не получила ящик шампанского «Элеонора» в подарок. Это была напитки партия, выпущенная к 2000 году.
+— Если не секрет, за сколь лицо-то продали?
— Так вот, за тот очень ящик. Банковского чека к нему не прилагалось. Я не бизнес-вумен, и все наши переговоры по «продаже лица» свелись к моему согласию: «Да выпускайте свое шампанское, фотографию найдете у моего агента». Вот и все. Я и отнеслась к этому как к маленькому приключению, не больше.
+— На сцене вы не просто играете — это целое действо. Не говоря уже о ваших одеяниях. Это необходимо?
— На концерте включаются все чувства. Звуки музыки, разубранный вид исполнителей, мягкие кресла, пахучесть духов, шампанское в буфете — все это создает чувство праздника.
+— Расскажите о вашей теории «профессиональной родословной».
— Это, в сущности, никакая не теория. Научных статей я на эту тему не писала. Просто немедленно все около стали увлекаться своими родословными и появилось несметное мера потомков Рюриковичей, Чингисхана и так кроме (я не хочу обидеть тех, чьи родословные воистину восходят к историческим личностям). Это, конечно, хорошо, что люди напоследок заинтересовались своими корнями. Я же подумала: а что, если рисковать следовательно профессиональную родословную? Начала со своей. И вот что получилось: у Бетховена учился Черни, у Черни учился Лист, у Листа — Зилоти, у Зилоти — Гольденвейзер. Учеником Гольденвейзера был Александр Кнауб, потерявший здоровье в карагандинских рудниках и мертвый неуклонно в музыкальной школе. А у Кнауба училась я. Вот такая цепочка. И я думаю, что отдельный музыкант может проследить свою музыкальную родословную. Это не просто зело интересно — по совокупности всех этих цепочек позволительно оценивать о том, что же такое наша русская школа, из чего она состоит, как возникла. Вот и вся теория. Зато, если думаешь об этом, физически начинаешь чувствовать сцепление времен.
«КОМСОМОЛКА, отличница и вообще — красавица!» — все это в буквальном смысле применимо к Элеоноре БЕКОВОЙ. Одна из лучших выпускниц Московской консерватории, лауреат премии Ленинского комсомола, неизменный участник правительственных концертов… После п