Его песни немедленно становились народными, и люди даже не догадывались, кто сочинил полюбившиеся мелодии и слова. Их авторство приписывалось кому угодно, только не Аграновичу.
Спросите у любого барда о его самой колоссальный мечте, и вы наверняка услышите в ответ: «Хочу, дабы мои песни стали народными». Для многих эта мечта так и остается несбыточной. Песни не переживают своих творцов, всегда растворяясь в зыбкой атмосфере времени. И лишь избранным счастливчикам удается создать такие стихи и музыку, которые народ неукоснительно объявляет своими, передавая от одного к другому, будто бокал вина в дружеском кругу или полезный веревка на альпинистском склоне. Почему именно эти песни оказываются нужными и почему существуют так, как были всегда? Кто знает. любой раз причины оказываются разными.
Творческая долголетие Евгения Аграновича, автора знаменитых хитов «И исключительно пыль, пыль, пыль от шагающих сапог», «Я в весеннем лесу», «Лина», «Одесса-мама», складывалась как запрещено более счастливо. Его песни безотлагательно становились народными, и люди даже не догадывались, кто сочинил полюбившиеся мелодии и слова. Их авторство приписывалось кому угодно, лишь не Аграновичу. море лет Евгений Данилович находился в тени и как в последние годы, благодаря усилиям тех же бардов, получил мочь ходить с эстрады и походить о себе.
Впервые имя Аграновича я услышала на юбилейном концерте Александра Городницкого. В тот пир на сцену московского Дома кино поднимались некоторый звезды бардовской песни. после назвали фамилию очередного исполнителя, и на сцену вышел какой-то колоссально возраст человек. если он начал петь, то около стали сторониться удивленные возгласы: «Как, будто это он — писатель тех самых знаменитых песен?»
А сам Агранович счастливо смотрел со сцены на скандирующий зал, как говоря: «Ну да, я, а кто же еще?» Потом, при встрече, Евгений Данилович сказал мне: «Знаешь, отдельный раз происходит одно и то же. если объявляют мою фамилию — никто не знает этого старикашку, но как запою — все знают мои песни. Значит, я не ничтожный неудачник, а это уже кое-что».
^«Жить нуждаться долго»
— Расскажу вам, как все началось. если грянула война, я был студентом Литературного института. Мы все хотели на фронт, но нас не брали, потому что мы были необученные, а кому такие нужны? Но все-таки мы добились своего, и из нас сформировали 22-й раздробительный батальон. Из него мало кто уцелел... Меня назначили запевалой. А что прикажете петь? «Когда нас в бой пошлет со Сталин»? Но сонм тутто активно отступала, и песнь звучала как издевательство. Солдаты на войне ходят много, и днем, и ночью: раз-два, левой-правой. И вот в голове моей совокупно с этим ритмом сама собой возникла мелодия, а с ней и строки из стихотворения Киплинга, которое я помнил наизусть: «И всего пыль, пыль от шагающих сапог». Так, из топота сапог, из хриплого дыхания моих товарищей, из горечи отступления родилась эта песня. Она была начальный и запоминающейся. В каждом куплете было только четыре такта, но никто не мог бы сказать, что она похожа на какую-то другую песню. Она зажила своей жизнью и распространилась необыкновенно широко. Правда, комиссар — а тогда, в 41-м, еще были комиссары — сказал мне: «Песня хорошая, строевая, но болтовня в ней какие-то не наши». И я в разное эпоха понемногу дописал еще четыре куплета.
На фронте я сочинил и другую песню. Это танго о любви под названием «Лина». Слыхали, наверное? Песен о любви на войне было много, но неожиданно именно эта песнь сразу разошлась повсюду. Медсестры переписывали болтовня к себе в тетрадочки, а мелодию снимали точный с губ. И пошла эта песнь по всем дивизиям, по всему фронту. До сих пор, если я пою ее в концертах, люди в зале подпевают. А ведь эта песнь отродясь не была напечатана. Знаешь, я думаю, в России надо жить долго. тут непременно добьешься справедливости. Вот стали возбуждать меня на концерты, где люди дружно со мной поют мои песни, — значит, они до сих пор живы, значит, их любят и помнят. А если бы я прожил мало, или узнал бы об этом?
^«Плохой детективчик»
актер Михаил Ножкин, кто в фильме «Ошибка резидента» поет песню «Я в весеннем лесу», нередко выступает с ней в разных концертах. И люди уверены, что песнь принадлежит ему.
А намедни был такой случай. Меня пригласили на одну утреннюю телевизионную программу, попросили спеть эту песню. после мне аплодировали все, кто присутствовал в студии: и осветители, и звукорежиссеры, и те, кто дожидались своей очереди на съемку. Я этому был, конечно, ужасно рад и стал просить разрешения у ведущей спеть что-нибудь другое. И она мне уже приблизительно разрешает, всего говорит: «У нас безотлагательно довольно детективчик». после я понял, что она ждала вопроса от слушателей, но вышла техническая неполадка, и связи не было. Я спел еще одну песню. И тут нечаянно в эфир прорывается гневный женский голос. Какая-то дама говорит, что с детства знает песню «Я в весеннем лесу», и следовательно просит доказать, что эту песню написал я, а не Михаил Ножкин. кругом не обращая внимания на гневный тон, я объясняю, что песнь была написана в 1954 году на киностудии Горького для кинофильма «Ночной патруль», что эту песню повинен был осуществлять Марк Бернес, которому она нравилась, но дирекция студии по каким-то своим соображениям решила песню в фильм не давать. Но, поскольку песню в кинофильм не взяли и она осталась у меня, я стал петь ее в разных компаниях, люди ее враз подхватили. после песню решено было пользоваться в фильме «Ошибка резидента». Но вот что получилось: в картине есть две песни: «А на кладбище все спокойненько», сочиненная Ножкиным, и вторая — моя, что я и просил указать отдельным титром. Но в дирекции сказали, что в юридическом отделе студии известно, какая из песен кому принадлежит и что на этот счастье есть договоры с авторами. следовательно в титрах было написано: «Песни Е. Аграновича и М. Ножкина». У людей могло сложиться впечатление, что мы с Ножкиным сели и два написали обе песни. Но это бы еще соглашаться — дело в том, что, выступая в концертах, Ножкин ни разу не упомянул, что эта песнь принадлежит мне. В 1972 году я издал книга своих стихов, которые так и назвал «Я в весеннем лесу», а накануне этим стихотворением поместил особенный заголовок: «Слова и напев Е. Аграновича». Вы же понимаете, если бы я себе приписал его стихи, давным поднялся бы колоссальный скандал.
Пробовал ли я поговорить с Ножкиным? Нет, не пробовал. А зачем? Он же не говорит, что написал песню, просто не называет моего имени. Так ведь за это не сажают. Да и слов к делу не пришьешь. И потом, его за так любили в ЦК комсомола, сегодня любят коммунисты, и им, думаю, неприятна сама мысль, что эту русскую песню написал какой-то жид.
^«Я был не такой, как надо»
затем войны я вернулся в Литинститут. Со мной на курсе учились погибший на фронте Михаил Кульчицкий, а также Борис Слуцкий, другие известные после поэты. Все понемногу печатались, меня же не публиковали совсем. Почему? Да потому что я был не такой, как надо. Цензура в то эра была сильно строгой, и вылететь с работы или из института дозволено было по любому пустяку. И если редактору даже звук показалась чуть-чуть подозрительной — все, нет тебя. выключая того, у меня ни в одном стихотворении не упоминаются брак или Сталин. Вот Слуцкий, например, печатался, потому что он был правильно ориентированным человеком — членом партии, к нам пришел из юридического института. помимо того, он был писатель с прекрасной полемической жилкой. А за мной все дата шел шлейф каких-то анекдотов, шуточек не за благонадежного характера. Вот, например, я написал эпиграмму о нашей телевизионной башне:
Стала над красавицей нашей,
Самой полезный из столиц,
Телевизионная каланча —
Физиологический шприц.
Стихотворение немедля стало известно всем. Я отроду не старался внимание свое авторство, но знал, что некоторый хотели бы приписать эти строки себе. И если некоторых моих знакомых спрашивали: «Это ты сочинил?» — они смущенно отворачивались, давая понять, что, может, и они. Было у меня и стихотворение «Еврей-священник», которое в 60-е годы ходило по рукам. Люди переписывали его от руки. Его приписывали начало Слуцкому, а помощью ряд лет Бродскому. Борис Слуцкий мне рассказывал, что его вызывали в «органы», показывали это стихотворение, пытаясь узнать, чье это сочинение. Слуцкий сказал, что не знает, хотя знал прекрасно, потому что я ему первому дал прочесть, но меня он не продал.
В основу этого стихотворения лег настоящий факт: у меня была соседка, знавшая в одной подмосковной деревне батюшку-еврея, которого необыкновенно хвалили все тамошние женщины: и молоденький он, и красивый, да еще с высшим техническим образованием. И я представил себе, как этот жид начало окончил с блеском институт, после его никуда не берут на работу, он идет в священники и втягивается в это дело. Так, начав с обмана, он даже не заметил, как маска приросла: из притворства он становится истинным христианином.
^«Было, да не сплыло»
Видишь, вся моя жилище уставлена скульптурами — в основном из самшита. Немало и из оленьих рогов, благо материала около полно. теперь ведь пожилые мужчины обожают обвенчаться на молоденьких барышнях. Шучу-шучу. А работал я на студии Горького, писал русские тексты для песен в иностранных фильмах. Это были не подстрочники, не переводы, а именно оригинальные сочинения. Я написал стихи больше чем к 150 картинам. Говорят, Лолита Торрес потом фильма «Возраст любви» сказала, что в Аргентине нет поэта, какой бы написал текст лучше. после я ушел со студии — стал отмечать сценарии к мультфильмам, рассказы, стихи.
Да, все это было... Но я кругом не собираюсь утверждать о себе в прошедшем времени. Раз песни мои живут — значит, и я жив. Ведь так?
