Владимир Преображенский беседует с Ильей Кормильцевым о свердловской рок-музыке, «Наутилусе», фильмах «Брат» и «Брат-2» и многом другом...
+Маэстро: Почему, на ваш взгляд, в 80-х годах был такой сильный расцвет рок-музыки именно в Свердловске, а не в Тюмени, скажем, или Архангальске?
Илья Кормильцев: Все далеко просто: потому что Свердловск тут искусственно поднимался до статуса региональной столицы. следовательно в нем была необычайно большая для областного города концентрация студентов, концентрация интеллигенции. А следующий причина такой. За все годы советской начальник в Екатеринбурге накопилось донельзя избыток разнообразных ссыльных, которые оседали там. Это был настоящий подобный к европейской части из разрешенных городов. Туда высылали тех, кто поменьше «нагрешил» – всяких архитекторов-контруктивистов, которые пол-Свердловска построили, и т.д.
+М.: Свердловская рок-школа оказалась явлением уникальным, хотя музыканты были изолированы и, казалось, ничем в творческом плане не подпитывались…
И.К.: Потому и оказалась уникальной.
+М.: На чем же она держалась?
И.К.: На провинциальной одержимости и, в общем-то, невежестве.
+М.: А безотлагательно эта традиция как-то развивается?
И.К.: Нет. Эта традиция прервалась в начале 90-х, и то, что немедленно делается в Свердловске, это прямой «закос» под то, что было раньше. Там нет ни скорый среды, ни музыкальной жизни уже давно. С начала 90-х там все умерло, загасло. А тема екатеринбургской рок-традиции безотлагательно активно эксплуатируется, потому что школа-то была знатная, она оставила свой след. Понятно, что в этом есть торговый потенциал, и следовательно есть ряд свердловских граждан на высоких постах, которых искусственно вытягивают всяких Чичериных и «Смысловые галлюцинации»…
+М.: искусство в последнее эра становится все более коммерческой, «форматы» и прочие стандарты все более подменяют живое сюжет и творческую оригинальность. На ваш взгляд, способны ли эту ситуацию изменить молодой музыканты из провинции, которые меньше связаны с этой системой шоу-бизнеса?
И.К.: Они не связаны меньше – они на нее уповают. И никто не может, не хочет, не пытается быть реальной альтернативой. Им говорят, что нужен такой-то формат, и музыканты реагируют на это так: «А чего вам нужно? Мы так и сделаем». Такая культурная положение во всей стране. Если заранее франт писал о «русской Тройке», которая куда-то там мчится, то теперь это выпивший невежа в разодранной тельнике, какой куда-то бредет по разбитой улице.
+М.: Известно, что вы писали тексты для нескольких свердловских групп: «Урфин Джюс», «Настя», «Наутилус». нередко ли случались творческие разногласия?
И.К.: За 20 лет иногда по-разному. С Пантыкиным, особеннно с Белкиным мы спорили, ссорились намного больше, чем со Славой.
+М.: Бутусов по натуре – менее конфликтный человек?
И.К.: Дело в том, что мы психологически друг друга за хорошо понимали и за решили вопросы английскими методами. Если я отдаю ему стихи, какие нравятся – на те он пишет, а на те, которые не нравятся, - не пишет, и я у него не спрашиваю: почему? Если он приносит после какие-то песни, то я ставлю, там, крестики, если работаем над альбомам: что вот это пойдет, а это не пойдет. Это чрезвычайно доброкачественный система для сотрудничества на самом деле. Все равно за находилось достаточное состав произведений. Которые устраивали обе стороны. А расщедриться свои духовные силы, на то, дабы сшибиться за свой «гениальный опус»… Мы воспитывались в второй среде.
+М.: Насколько значим был для вас промежуток сотрудничества с «Наутилусом»? Не ностальгируете по этому времени?
И.К.: Я вместе не ностальгирую. «Наутилус» прожил порядочно дольше, чем это было нужно. Но это не его вина. Был в целом в стране промежуток такой переходный, если некоторый вещи, которые должны были кончаться логично и перейти на по этап, жили мучительно долго. следовательно зависала какая-то искусство на долгие годы, задавив собой последующее племя – их младших братьев.
+М.: который из периодов существования «Наутилуса» был для вас наиболее интересным?
И.К.: Самым интересным был конечный год. Проведенный в Великобритании.
+М.: Почему?
И.К.: Это трудно объяснить. дословно за порядочно недель мы выяснили, что все предыдущие 12 лет занимались полной глупостью. (Смеется.) Это за человека зело восхищает, раскрепощает как-то и поднимает по жизни – такая самокритика, тотальная. Просто кто-то выдерживает, а у кого-то сдает нервная система.
+М.: И к чему это привело?
И.К.: разряд распалась (Смеется еще задорнее). В принципе, это должен было произойти значительно раньше. Мешала неинформированность и подверженность общим иллюзиям и мифологемам.
+М.: А какие были иллюзии у «Наутилуса»?
И.К.: Те же, которыми жили все. Знаете, если непомерно медленно знать самого себя, то наступает промежуток аутоэротизма, если начинаешь от собственного запаха кончать. В общем-то, русскому року это за было присуще. И преимущественно стало присуще, если стали нормальные финансы получать, жить как по-западному: будто пластинки, как релизы…
+М.: здорово ли отличается, на ваш взгляд, нынешнее племя тинейджеров от своих сверстников 70-х. 80-х годов?
И.К.: Оно еще более обдуренное, чем племя 80-х. Идеологически. А на самом деле все то же самое.
+М.: Какая же идеология на этот раз зомбировала юные сознания?
И.К.: Назовем ее идеологией капитализма, условно говоря (при всей непонятности и расплывчатости этого понятия). И сформировалась она не в «перестройку» и не потом, а несравненно раньше. Это идеология комсомольцев, которые безотлагательно правят страной. Никакой революции не было! Те, кто противостоял нам, если мы начинали делать рок-н-роллом в 80-е годы, - они немедленно и правят страной.
+М.: Каково же племя подрастающее?
И.К.: Подрастают люди, которые считают, что что-то изменилась, что была какая-то огромная революция, потом которой «жить стало лучше, жить стало веселее». В этом смысле они похожи, может быть, на сталинское поколение, которое тоже непомерно искренне верило, что в тех ужасов, которые были, они наконец-то хорошо живут. Это следовательно из песен, из фильмов той эпохи.
+М.: Поэт Евгений Кормильцев – ваш брат?
И.К.: Да.
+М.: Какие-то творческие взаимовлияния существуют?
И.К.: Ну, наверно. Брат для меня за был «поставщиком» противоположный музыки и видоизмененный литературы, чем та, что я читал и слушал. Мы за существовали на разных информационных уровнях. Он младше и принадлежит к тому поколению, которое племя наше задавало под колесами, мимоходом, не заметив даже. Они начинали музыку чрезвычайно интересную делать. И если наши рок-монстры в лучший экономический опасность (1990-91 годов) как-то выжили, потому что были популярны и известны, то все молодой группы, которые шли за ними, в общем-то, накрылись большим медным тазом. Они еще не успели расцвести при «перестройке», а после стало не до этого – все кинулись красной ртутью торговать.
+М.: Кстати, о братьях. Как вы оцениваете окончательный нашумевший фильм Алексея Балабанова?
И.К.: «Брат-2» я смотрел единственно кусками и слушал саундтрек. На мой взгляд, это ужасно. Но то, что довольно вещь в этом роде, я знал еще года два назад. Я общался с Лешей тутто окончательный раз и понял, о чем он думает и что у него в голове. «Брат-1» – кончено любезный – не без накладок, не без неуклюжестей – фильм, но наверно, очень искренний из всех фильмов на киллерско-бандитскую тему, какие существовали.
+М.: Эта тема была еще не так ярко, в упор, выражена, как в «Брате-2»?
И.К.: Она там была выражена, как есть в жизни, на самом деле. А во втором фильме была сделана старание создать американский гротеск, если стреляют и мочат друг друга гораздо больше, чем в реальной жизни. Все это сказки, конечно. Но если бы он просто сделал американский блокбастер – это соглашаться (хороший жанр, милый, эпизодически сам люблю посмотреть). Но он нагрузил это все еще совковой идеологией неопатриотической – злобной, отвратительной…Когда я его увижу – я ему врежу по морде просто.
+М.: А как вы оцениваете будущее Вячеслава Бутусова в музыке, в кино?
И.К.: Съемки в кино – это еще публичнее, чем рок-н-ролл, еще больше нуждаться быть на людях. Он просто этого не вынесет. Он николи этого не любил.
+М.: А как композитор?
И.К.: Я не хочу нисколько прогнозировать. Все последнее, что он делает, не то воеже мне не нравится, а протся, а просто как Северный полюс и Южный соотносится с тем, что меня интересует.
+М.: А то, что делают другие свердловские музыканты? «Чайф», например?
И.К.: «Чайф» - милейшие люди, очень хорошие мои друзья. Рок-н-ролльная группа, которая играет какую-то свою крепкую музыку такую, честную, правильную. Должны быть такие. Но на концерт, скажем, я приду к ним для того, для сразу пить пива, а не для того, дабы внимать музыку.
+М.: А братья Самойловы?
И.К.: «Агата Кристи» в последнее пора находится, видимо, в каком-то сложном для себя периоде. У них какие-то свои проблемы большие внутренние, которые я не берусь комментировать. в «Опиума» все, в общем-то, напоминает нисходящую параболу. Пережевывание каких-то одних и тех же настроений, хватит карикатурно мрачных и баста непрофессионально выраженных. «Майн Кайф?» последний я не слышал, но… Все это сипение Глеба, страшилки какие-то – все это карась сад. Они уже взрослые дяди. Пора бы организовать чем-то разумным.
+М.: Я слышал, что вы ныне сами музыку пишите…
И.К.: Я года два-три уже занимаюсь этим. давно работали мы с Олегом Сакмаровым. ныне я работаю вот с такой девушкой, которую вы видите на фотографии (показывает). Зовут ее Олеся Маньковская. Мы работаем над проектом. что называется «Чужие». Он не имеет никакого отношения к тем «Чужим» из Питера, которых показывают случалось по телевизору, потому что мы еще нуль не публиковали и не выпускали.
+М.: Но планируется?
И.К.: Может быть, очень нескоро.
+М.: А что это за музыка? Как ее можно определить, хотя бы очень условно?
И.К.: Странная электронная музыка. решительно не танцевальная. Как называют, прог-электроника. Я затрудняюсь давать жанровые определения, потому что уже за то время, пока мы ее делаем, занятие мутировала серьезно.
+М.: А женщина поет или она тоже пишет музыку?
И.К.: У нас все занимаются всем. Сразу. Если еще пара людей, которые сезон от времени принимают участия в этом проекте – то мой брат, то (такой еще есть гитарист) Максим Леонов. То есть эта такая домашняя подпольная выделка пока, вроде «красных бригад».
+М.: То есть прогнозировать трудно, как это достанет развиваться?
И.К.: Абсолютно. Потому что не ставится такой задачи: что мы должны выпустить какой-то альбом, подписаться, раскрутиться и прочее. Это наша покой , эксперимент. Пока это существует в «Интернете». Есть сайтик, выпускаются какие-то синглы интернетовские. То есть пока так –под сурдинку.
+М.: некий ваши стихи вовсю сложны и многоплановы. Человека естествоиспытатель видит в них бездна аллюзий, они рождают ассоциации. А часто вас просят прокомментировать собственные тексты?
И.К.: Разъяснений типа «а что имелось в виду?» я не даю, потому что моя трактовка – это единственно лишь трактовка одного из читателей. Но большинство людей почему-то считает, что автор больше знает и стало изрядно проникаться это как серьезное заявление. А на самом деле изъяснение автора к собственным произведениям – это за не более чем аргумент одного из читателей.
+М.: Но ведь иногда авторская трактовка расширяет диапозон восприятия произведения.
И.К.: Как догадка любого другого квалифицированного читателя. Поскольку тексты пишутся не авторами (в конечном итоге), а авторы – это только механизмы, лишь midia этих слов…На самом деле, в писания самохарактеристики и автобиографии отвращение конура два у меня – это комментарии к собственным текстам, предисловия к собственным произведениям и т. д.
+М.: Существует ли, на ваш взгляд, тотчас рок-музыка или она трансформировалось во что-то иное и просто никто этого не заметил?
И.К.: Я думаю, что рок в старом смысле этого фразы (рок-музыка как рок-н-ролл) сегодня окончен, как джаз примерно. Это не значит, что не может быть гениальных исполнителей, талантливых людей и прочее. Но эта фокус стала узка и не соответствует современной ритмике пульсаций, чтобы можно было мировоззренчески что-то выразить изза нее.
+М.: На смену ей что-то пришло?
И.К.: Пока нет, но ведь и рок-н-ролл не враз пришел на смену джазу. Рок-н-ролл зародился как какая-то фигня такая для малолеток, и так было до появления «Битлз».
+М.: Что может быть этой новой ступенью?
И.К.: Может быть, дэнсовая музыка. Неизвестно, что может произойти на каком-то моменте, если зараз кто-то сможет наполнить эту форму новым содержанием, вдохнуть в нее жизнь, как это получилось с «Битлз», потому что форма-то была и до них, они ничего нового не придумали: ни одной гармонии, ни одной рифмы. Первые их песни неотличимы от чужого материала, кто они пели параллельно. Но они вложили небывалое содержание.
+М.: То есть контингент повинен перейти в качество и на современном этапе?
И.К.: Да. Не исключено, что именно в направлении электронной музыки может сформироваться что-то, что будет «угаром» начала нового тысячелетия.
