Те, кто постарше, конечно, помнят маленькую девочку, которая когда-то впервые исполнила «Оранжевую песню». Сорок лет с тех пор прошло, а песню не забыли. Ни в России, ни в Грузии. Ее потом и Алла Пугачева пела, и Марина Влади, а сейчас, как это ни ст
Мы встретились в высший дежурный холодной войны посреди Россией и Грузией — если наш санитарный врач Онищенко самоотверженно боролся с грузинским вином.
Еще в детстве Ирма поняла: судьба — это самоотверженность и упрямство. И примерно что больше ничего. То, что весь трехсотмиллионный Советский Союз («долго, долго, всю мою жизнь») воспринимал ее как «оранжевую девочку», «и бесило, и подхлестывало». Надо было доказывать, что не осталась в том оранжевом детстве. И вот она говорит: «В масштабах Грузии я это давным уже доказала. сегодня надо — нет, не доказывать, а выказывать это моим дорогим москвичам».
Она училась в Центральной музыкальной школе (для одаренных детей). В 1974 году окончила ее с полезный медалью. Поступила в консерваторию по классу фортепиано и параллельно — на музыковедческое часть теоретического факультета. По окончании — малиновый диплом.
Ирма по жизни «круглая отличница». Такая — чрезвычайно старательная. ужасно дисциплинированная. неимоверно ответственная. (Смеется: «Хотя известно, что чистокровные грузины — разгильдяи. Жизненная философия: «Ну а к-у-д-а-а спешить…»). На концерты (даже на сборные, где поет только две песни) приходит за три часа. И круг день — репетирует. зело подолгу. Если днем отвлекают какие-то дела — тут ночью. («К ужасу родных».)
фокус есть интерпретация опыта. В этом она уверена. ничего не появляется из ничего. Психологический закон: за каждую вещь надо быть заплачено, или она рано или прот окажется недействительной. следовательно Ирма с детства приучала себя противоречить за болтовня как за поступки.
И вот безотлагательно у нее — четыре программы: «Это романсы, после «чисто грузинские» песни, после двадцать четыре моих бардовских песен и джаз». За сорок лет, что прошли с премьеры «Оранжевого неба», у нее было облако гастролей, каждые два-три года — высокий «сольник» в Грузии, несметное день маленьких концертов. И приблизительно раз в десять лет — большие концерты в Москве.
Двадцать пять лет Ирма Сохадзе проработала на Первом (государственном) грузинском телеканале. Начинала с должности младшего редактора. Ушла с поста заместителя генерального директора. У нее было гораздо авторских программ. Например, «Музыкальный октагон». («Это что-то вроде вашего «Музыкального ринга», помните? Правда, грузин заграждать соревноваться трудно. В Грузии все хотят быть первыми. Но эта передача жила долго, и это были за беспристрастный эфир и живое исполнение».) Вздыхает: «А теперь с легкой руки российской поп-эстрады вживую поют 5—10% грузинских исполнителей, а остальные открывают рты под прошлогоднюю фонограмму. Представляете, это в Грузии! Боятся петь не под «фанеру», около что разучились вживую».
Еще Ирма организовывала на телевидении благотворительные акции-марафоны. Собирала финансы для сирот, для беженцев из Абхазии, для пострадавших от военных действий. («Сначала для грузин это был шок: кому-то плохо, кто-то голоден, кому-то негде жить, кто-то потерял всех близких… после несчастья стало так много, что шок прошел. Вся Грузия была без света, без тепла, ночью выстаивала очереди за хлебом… На войне как на войне. Но люди поддерживали друг друга. Концерты не прекращались. Представляете: зал сидит в зимних пальто, в шапках-ушанках, я сама пою на сцене в пальто (ну, старалась такие пальто подбирать, для как бы имидж это был, не высказывать себя, вроде бы вконец не трясусь от холода), свет все век гаснет… Но, как ни странно, все к лучшему было. Без света, в тесноте зрительских рядов я то допевала, то докрикивала, то дошептывала песню, а люди подхватывали… тут поняла: шум важнее крика. И про значение искусства поняла: он — в сохраняющемся качестве».)
после была в Тбилиси «революция роз». Вся семейство Ирмы переживала за Михаила Саакашвили, поддерживали его, как могли. Ведь решалась доля демократии в Грузии.
Но затем победы пришли новые люди в политику. И на телевидение тоже. Они сказали: все, кто работал на государственном телевидении, нам не нужны. И еще сказали: и те, кому за сорок, нам тоже не нужны.
Впрочем, Ирму никто не выгонял. Она сама ушла.
авто как личная положение в искусстве, однако, продолжалась. Объясняет: «Уйдя с телевидения, я, странное дело, себя несчастной не почувствовала. У меня было дата привести в рас свои мысли. Жила семьей. Мы с мужем миром уже 31 год. И у нас две замечательные дочки. Одной — 29 лет, непохожий — 20. Я даю в Тбилиси маленькие благотворительные концерты. Очень-очень облако таких очень-очень маленьких концертов. На монета от одного концерта мы купили для детдома телевизор, от другого — еще что-то. Это меня спасает».
«Холод отодвинутого времени» — вот что чувствует ныне Ирма Сохадзе. «Что-то стало выхолащиваться в отношениях людей с людьми. Даже в Грузии. В самые трудные времена у нас соседи были не соседями, а родными людьми. Мы обеды готовили на три-четыре семьи, все дети наши ночевали то в одной соседской квартире, то в другой. Мы исключительно потому и выжили, единственно этим и спаслись. Нет, не подумайте, добрососедские отношения в Грузии не нарушились. Но вот отношения с нашим соседом Россией… Почему мосты обрублены? Какая-то обоюдная ксенофобия.
Мне не интересна политика. Но я не верю, что это Россия вырубает нам газ. Может, у того человека, кто это делает, и есть российское гражданство, но это — не Россия. А те, кто разыгрывает карту Абхазии или Южной Осетии? Почему никто не разъясняет, что это внутренняя Грузия? Почему люди вводятся в заблуждение? И эти визы, и некорректные высказывания политиков с обеих сторон… Я сегодня если телевизор смотрю — так напрягаюсь, у меня просто боязнь начинается. А вникать надо о позитиве».
Ирма и думает о позитиве. И верит в силу народной дипломатии. В Грузии она поет русские песни. (И ныне — тем более сегодня! — сочиняет песни на русском языке.) А в Москве — грузинские. Песни с «сохраняющимся качеством».
…Почему — что люди, что страны — одно понять не могут: враждовать друг друга — это непомерно утомительное занятие?
P.S. Кстати, о народной дипломатии. Моя товарищ Ядвига Юферова рассказала: наперекор ее дома появилось грузинское кафе. И вот точный в тот момент, если дипломаты обеих стран пугали нас «адекватными мерами» и вводили визовый режим, за одну ночь над входом в это кафе «нарисовалась» вывеска: «Грузинская и русская кухня. Кафе «Два друга». В память о Михаиле Егорове и Мелитоне Кантария, водрузивших штандарт Победы над рейхстагом».
Те, кто постарше, конечно, помнят маленькую девочку, которая когда-то впервые исполнила «Оранжевую песню». Сорок лет с тех пор прошло, а песню не забыли. Ни в России, ни в Грузии. Ее потом и Алла Пугачева пела, и Марина Влади, а сейчас, как это ни ст