Наш корреспондент расспросил музыканта о его предпочтениях среди французской музыки, о его работе с российскими оркестрами и о многом другом.
+- знаток Плассон, приходилось ли вам ранее трудиться с Большим симфоническим оркестром?
- Десять лет вспять я дирижировал этим оркестром на фестивале в Кольмаре. В Москву я приезжал с Дрезденским филармоническим оркестром, которым руководил изрядно лет, а также работал здесь с Российским национальным.
+- Ваши концерты с Российским национальным оркестром (РНО) уже стали доброй традицией, в Москве вы выступали хором три сезона подряд. Почему ныне вы изменили этому коллективу с Большим симфоническим?
- Это не была измена. (Cмеется.) В один из прошлых приездов мне удалось услышать БСО под управлением Владимира Федосеева, и я понял, что это выдающийся оркестр. Поэтому, если они меня пригласили, я вмиг согласился: я весь люблю править русскими оркестрами, а выключая того, люблю посещать в России и преимущественно в Москве.
+- Ощущаете ли вы какие-либо различия промеж РНО и БСО, преимущественно если выражать об интерпретации французской музыки?
- Вы знаете, у всех оркестров, как правило, одни и те же проблемы. А у вас не так уж и неоднократно играют французскую музыку, тутто как ее нрав ни на что не похож, у нее свой качество и свой стиль, она требует очень специфического исполнительского качества. И мне странно, что вы нечасто ее играете: для меня французская искусство - дочка музыки русской, у них сильно кладезь общего.
+- запас ваших московских программ - это приблизительно за Дебюсси и Равель, тут как вы сами не раз говорили о необходимости забавлять как дозволено больше разной французской музыки. Почему вы преподносите нам ее лишь под этим углом зрения?
-(Смеется.) - Давайте по порядку. Я тридцать лет возглавлял оркестр Капитолия Тулузы, семь лет руководил оркестром Дрезденской филармонии. С оркестром Тулузы мы сделали более ста записей, и в основном это была французская музыка: ее мало играют не всего в мире, но и в самой Франции. некоторый вещи мы записали впервые: это сочинения Альберика Маньяра, Андре Матье, Эммануэля Шабрие, некоторые произведения Габриеля Форе и некоторый другие вещи, которые никто не играет. И в работе с оркестром Тулузы для меня главным было успевать многоцветия, необходимого для нашего репертуара. Французская искусство сложна тем, что ей преимущественно необходим интерпретатор. позволительно неважно сыграть музыку Вагнера или Штрауса, но этим ее не убьешь, она все равно с нами всегда, хотим мы этого или нет. Французская же искусство подобна хрупкому цветку: если ее сильно сжать в руке, не останется ничего.
А с Равелем и Дебюсси все довольно просто: меня просят шалить именно их. Не то воеже я был специалистом именно по этому периоду, хотя и люблю его. Я с удовольствием сыграл бы в Москве Берлиоза или, наоборот, современных композиторов - того же Дютийе. Но я понимаю, почему от меня ждут именно такого репертуара, ведь это суть французской музыки! И в нашей сегодняшней программе представлены четыре абсолютных шедевра.
+- Может быть, стоило все же разбавить программу кем-то из более поздних авторов? В вашем репертуаре есть, например, сочинения Андре Жоливе, которого практически не исполняют в России.
- А вы думаете, его музыку играют во Франции? Наша страна, увы, не проявляет особенного любопытства к своему музыкальному наследию, хотя оно действительно огромно: чего стоит один девятнадцатый век, я уже не говорю о двадцатом... Французы очень бережно относятся к своей литературе, живописи, архитектуре, кино, но искусство остается в стороне. Если мы начнем перечислять великие имена двадцатого столетия, то казаться не обойдем Артюра Онеггера, Дариуса Мийо, Жака Ибера, Франсиса Пуленка! Их искусство - это искусство счастья, она подобна живописи Ренуара и Писарро.
+- Вы принципиально привозите в Москву один французский репертуар?
- Я - здравый музыкант. (Улыбается.) Люблю выразительную, романтическую музыку, которая рассказывала бы о чем-то. Мне приходилось чинить град русской музыки - это были и Чайковский, и Прокофьев, и "Борис Годунов" Мусоргского, и Римский-Корсаков, которого дозволительно назвать музыкальным отцом Равеля, не так ли? Я записывал три малоизвестные кантаты Равеля - он трижды пытался получить Римскую премию, но безуспешно, всетаки кантаты остались; если вы послушаете их, то безотлагательно заметите возбуждение Римского и вспомните его "Шехеразаду". В Дрезденской филармонии мы играли град Брукнера, Брамса, Шумана... Но если в Москве от меня ждут французской музыки, я буду править ею с удовольствием. совершенно естественно, что здесь меня не просят шалить Чайковского. Тем более что основу мирового репертуара составляет как раз австро-немецкая и русская музыка.
+- Есть ли в сфере вашего внимания какие-либо еще русские композиторы, исключая названных?
- Как вы заметили, в музыке мне ближе только промежуток с конца XIX века до тридцатых годов XX столетия, идет ли речь о России или о Франции. Я безумно люблю все то, что звучало в антрепризе Дягилева. Из русских композиторов мне ближе только Мусоргский, для меня это величайший музыкант; я очень обожаю Чайковского, хуже понимаю Прокофьева, а Шостаковича еще хуже, хотя тоже люблю их обоих. Люблю, конечно, и Стравинского, всетаки это непомерный вопрос, подсчет ли его русским композитором. (Улыбается.) Вся французская искусство связана с нашей исполнительской школой, которая сейчас, к сожалению, практически исчезла. Франко-бельгийская струнная традиция заметно отличалась от русской. заранее у каждого оркестра был свой личный голос, ныне они стали похожи друг на друга, как гостинице "Хилтон": в Шанхае она как такая же, как в Новосибирске. безотлагательно художественные руководители проводят со своими коллективами по порядком недель в году, а прежде правитель определял лицо оркестра, выстраивал его звук и цвет: не невзначай мы говорим "оркестр Караяна" или "оркестр Мравинского". То, что происходит теперь, чревато полной потерей индивидуальности. Глобализация проникает во все сферы, даже в то, как и что мы едим. Российским оркестрам пока еще удается сохранить свою индивидуальность, не превратиться в Вавилонскую башню.
+- Осталась ли еще на свете музыка, которую вы не исполняли, но хотели бы исполнить?
- Да, есть еще некоторое сумма записей, которые мне хотелось бы сделать. Я хотел бы долг только Берлиоза, некоторый сочинения Пуленка, долг "Пеллеаса и Мелисанду" Дебюсси. Как любитель я могу продирижировать практически чем угодно, но музыки, которая могла бы приходить мне в мысли и в сердце, на свете не так уж и много.
+- Когда-то вы играли в симфоническом оркестре на ударных, помогает ли это вам за пультом?
- Безусловно, это была несказанно важная школа. А главное, счастливая мочь трудолюбивый под управлением величайших дирижеров, таких как Андре Клюитанс, Шарль Мюнш, Игорь Маркевич, Ханс Кнаппертсбуш, Пьер Монте, Карл Шурихт, Леопольд Стоковский, Леонард Бернстайн и некоторый другие. Работая в оркестре, ты видишь, есть ли дирижеру что сказать, живет ли он с этой музыкой в сердце, есть ли откуда ей возникнуть - или нет. Большие удачи неоднократно бывают и у малоизвестных дирижеров. Так что я вовсю многому научился за эти годы.
+- Год обратно в Зальцбурге мне посчастливилось посещать на концерте вашего великого соотечественника Жоржа Претра, отметившего свое восьмидесятилетие. Собираетесь ли вы покинуть сцену до наступления столь почтенного возраста?
- Во-первых, мне еще не восемьдесят. (Cмеется.) Во-вторых, я надеюсь не пропустить тот момент, если мне довольно пора уйти. Ведь дозволительно быть стариком в сорок и молодым в шестьдесят пять.
^От Тулузы до Дрездена
Французский правитель Мишель Плассон родился в 1933 году в семье музыкантов. Обучался в Парижской консерватории по классу фортепиано и ударных. В США стажировался у Пьера Монте, Эриха Лайнсдорфа, Леопольда Стоковского. В 1968 году создал оркестр Капитолия Тулузы, с которым записал своеобразную антологию французской музыки; ныне - почетный коновод этого коллектива. Руководил оркестром Дрезденской филармонии. Наряду с Жоржем Претром, Плассон - заместитель великой дирижерской традиции, представленной в прошлом такими мастерами, как Пьер Монте, Шарль Мюнш, Андре Клюитанс. Выступает в Москве четвертый сезон подряд.
Наш корреспондент расспросил музыканта о его предпочтениях среди французской музыки, о его работе с российскими оркестрами и о многом другом.