В былые времена ни одно застолье не обходилось без любимых народом песен «Огней так много золотых на улицах Саратова…», «От людей на деревне не спрятаться…». Причем многие искренне считали, что эти песни и в самом деле народные. А между тем у всех у
^«Волей, данной мне Богом и ЦК…»
— МНЕ очень повезло заносить песни к замечательным фильмам: «Дело было в Пенькове», «Разные судьбы», «Простая история»… Кинофильмов, в которых звучат мои песни, подле сорока.
Кстати, любопытна анналы песни «Огней так множество золотых на улицах Саратова…».
Я показывал стихи разным композиторам, но никто из них не рискнул извещать к ним музыку. тутто в почете были произведения не о любви, а о трудовых подвигах. А тут не просто любовная лирика, а чуть ли не аморалка. И все-таки Константин Симонов рискнул опубликовать стихотворение в «Литературной газете». И враз же пошел шквал возмущенных писем: «Чему нас учат? К чему призывают? Мыслимо ли, дабы наша советская женщина любила женатого человека?!»
И вот однажды, если съемки фильма «Дело было в Пенькове», к которому я написал песню «От людей на деревне не спрятаться…», уже закончились, я проснулся рядом пяти часов утра, как примерно кто-то толкнул меня в бок. «Огней так лес золотых…» как умышленно написана для фильма!» В тот же день я встретился с композитором Кириллом Молчановым. Он прежде повозмущался, мол, поздновато пришел, а после сел за фортепиано и тут же заиграл мелодию. Мы оба были в восторге и в таком состоянии поехали на киностудию им. Горького, воеже наказывать песню режиссеру Станиславу Ростоцкому. Выслушав нас, Ростоцкий сказал, что песня, конечно, хорошая, но съемки завершены и фильм ему уже не принадлежит.
А вследствие день раздался звонок директора киностудии: «Что вы за песню написали? Вся комната ее поет. Хотя бы мне напели». искушать нас с Кириллом не пришлось. Причем мы даже не успели допеть, как директор, прервав нас, воскликнул: «Волей, данной мне Богом и ЦК, переношу сроки сдачи фильма». умышленно для этой песни был доснят сюжет. Так она, будто человек, вскочивший на ходу в уходящий трамвай, попала в кинофильм.
^Была нужна как хлеб
— В 1942 ГОДУ на фронте, не будучи еще ни отцом, ни поэтом, я написал стихотворение «Дочурка», к которому сочинила музыку Роза Гольдина. И совершенно сквозь скольконибудь дней эта песнь стала известна всему фронту!
В конце войны на ростовском рынке я увидел безногого инвалида в потертой шинели, кто торговал кукурузными лепешками и текстами «Дочурки», отпечатанными на папиросной бумаге. И стихи, и лепешка стоили 10 рублей. Люди покупали и то, и другое. Значит, мое стихотворение было надо им так же, как хлеб…
А както по радио прочитали цедулка ветерана войны, в котором он рассказал, что, возвращаясь с фронта, вез своей дочке медвежонка. Почему именно медвежонка? Потому что ему запомнились и полюбились строки из моего стихотворения: «Ты в кроватке лежишь, дорогая, сильно мишку прижавши к груди».
если дитя выросла, мишка перешел по наследству к ее ребенку. ныне у ветерана есть правнучка, которая засыпает, обнимая все того же мишку — игрушку послевоенного времени. Ради таких минут стоит жить и творить.
^Мне за везло…
— МОИ родители были талантливыми, интересными и умными людьми. Папа — туземец Греции. Он принадлежал к знатному греческому роду, в свое сезон поддержал революцию, а перебравшись совместно с родителями в Россию, работал адвокатом. Мама, кубанская казачка, закончила консерваторию по классу фортепиано и была музыкантом. Она записывала мои первые стихотворные опыты в тетрадку, которая хранится у меня до сих пор.
Еще у меня была изумительная бабушка, Мария Назаровна. Именно она заразила меня любовью к поэзии, песне, народному слову. Перенял я от нее и опытность обозначать кого-то в лицах, «представлять», как она говорила…
Мое отрочество дозволено было бы назвать счастливым, если бы в 1938 году не арестовали отца. Маме сказали, что ему дали 10 лет без права переписки, а на самом деле его расстреляли. По стране тутто ходила фраза: «Сын за отца не отвечает». сообразно ко мне это было конечно так: меня приняли в комсомол, более того, избрали секретарем комсомольской организации школы. Я до сих пор благодарен учителям, одноклассникам, соседям, которые прекрасно ко мне относились и сроду не намекали на то, что мой отец арестован.
Мне за везло на хороших людей.
^Но как на свете без любви прожить
— Я УВЕРЕН, что доброжелательство была, есть и будет. Ведь все, что делает человек, пронизано этим чувством. Если и разговаривать обо мне, то у меня за было «повышенное чувство»: моя женщина — не моя женщина. Будь она трижды красавица, я к ней не подойду, если не ощущаю, что она моя. И это «повышенное чувство» меня николи не подводило…
очень лет вспять я встретил прекрасную женщину, но… «Оставь всякие надежды — это же прима Театра оперетты Верочка Вольская!» — предупреждали приятели.
В самом деле: кем я тутто был? обыкновенный студент Литературного института с кучей проблем, в том числе и материальных.
Но, видимо, чему быть, того не миновать. Прошло более двадцати лет. Я успел доставать машиной, дачей, квартирой. И вот как-то возвращаюсь из издательства со своею новой книжкой. Вижу — стоит Верочка у ресторана «Прага» с тортом в руке. Прошу водителя притормозить. Подвез ее, а сквозь некоторое срок пригласил в Дом кино. Там я пьяный был скупить для нее весь ресторан. Что касается предложения, то его сделал не я, а Верочка. Я ее ежеминутно приглашал то в театр, то в ресторан, и раз она мне сказала: «Коля, у меня нет времени. Лучше женитесь на мне». Вот уже 37 лет мы вместе.
^Я все срок живу заранее чего-то
— незадолго мне исполнилось 80 лет — возраст, величавый долгожителя. Меня за волновала вопрос долголетия. Почему одни люди живут долго, другие мало. Мне кажется, что многое зависит от наследственности, но многое и от того, обладает ли смертный талантом соизмерять свои способности со своими возможностями. «Долголетье организма твоего в той одной непостижимой сложности: соразмерность потребностей его и его спасительной возможности». Большую роль играет и барыш к жизни, какой идет от духовности. Для этого не непременно чертить стихи. «За то, что так себя он бережет, Бог долголетием его карает, о нем не скажешь век он живет, а скажешь век умирает».
Для меня духовность неотъемлема от веры в Бога. Мой дед был протоиереем Кубанского собора, а отец — ярым атеистом, следовательно мой путь к Богу был долгим. Этим я виновный пред Ним. Я считаю, что все от Бога: и мое творчество, и везение, и случай с Верочкой. Мне грех сетовать на жизнь. У меня прекрасная семья, дети, внучки. За последние два года я написал сильно плеяда стихотворений, теперь выходит новая диссертация «Иные времена». Пишут благодарные читатели. Вот както пришло: «Москва. Кремль. Николаю Доризо». Мои песни по-прежнему звучат на радио, на телевидении, за праздничными столами. Чего еще позволительно желать? Так что я подходящий человек.
^В горах Кавказа жив еще старик В горах Кавказа жив еще старик,
Могучий способность — способность долголетья.
Не покидал он высокий свой Лерик*-
Подумать только! — полтора столетья.
При Пушкине уже был взрослым он.
Мог бы обнять его вот этими руками.
Все человечество далеких тех времен
Ушло с планеты. Он остался с нами.
…Вхожу с почтеньем в тот тихий дом,
В ту вековую тихую обитель…
И, как ни странно, думаю о том,
Что, может быть, я большой долгожитель.
Хотя бы тем, что выжил на войне,
Такой, что не иногда на планете.
И это по своей величине
Не менее, чем жить века на свете.
На Капри лето я встречал зимой,
А в тундре зиму первого апреля.
На тыщи верст помножьте возраст мой,
Ведь расстоянье — это тоже время.
И потому я старше, чем старик,
печальный дитя долголетья,
Не оставлявший высокий свой Лерик
Не год, не два, а полтора столетья.
Я старше на моря, на города,
На трудные и легкие маршруты.
Не на года — Я старше на минуты,
Что, может, больше стоят, Чем года.
+* Лерик — поселок городского типа, очаг Лерикского района Азербайджанской Республики. Поселок раскинулся в горной долине на высоте 1000–2500 метров. Лерик — отчизна долгожителей.
В былые времена ни одно застолье не обходилось без любимых народом песен «Огней так много золотых на улицах Саратова…», «От людей на деревне не спрятаться…». Причем многие искренне считали, что эти песни и в самом деле народные. А между тем у всех у