Они закончили институты, вкусили страх и ненависть столичной жизни, и снова спелись, вознамерившись возродить былую рок-н-ролльную атаку, ьеспощадное наступление на обветшалые укрепления мещанского самодовольства.
если очаровательные девочки и цивильные мальчики извивали свои томящиеся тела под музыку дискотек; если вчерашние токаря и водопроводчики долбили дырки в головах менее сильных сограждан, копя казна на дежурный "Мерседес"; если важный и непобедимый пред всем вместе признал свою полнейшую импотенцию, в недрах грязных общаг и пыльных подвалов рождались новые музыканты и поэты. Они пели не о той любви, что продается с молотка на куртизанском рынке за скольконибудь засаленных долларов; им были ненавистны все ложные ценности, умело цементирующиеся в души безумного стада, имеющего почтение величать себя нацией; они злобно смеялись при упоминании о грядущих перспективах и до крови резали пальцы о струны в бесплодной попытке быть услышанными.
В чреве озверевшего времени рождалось бесполезное дитя отечественного андеграунда, хилое и небритое, с постоянно красными глазами от беспробудного пьянства и вовек расстегнутой ширинкой, циничное и наивное одновременно, глубоко уверенное в собственной уникальности и нежданнонегаданно захваченное неожиданно мыслью о неизбежном отсутствии будущего.
со бродило не хуже мутного домашнего вина, многочисленными бульбами вознося на вид очередных благоподобных выпердышей, а где-то внизу, в терпкой кашице осклизлых осадков, двое праздных студентов Харьковского Авиационного Института обсуждали идею о создании нового музыкального коллектива, прислушиваясь к урчанию в животах, распираемых от немерянного количества выпитого пива.
"Я мог бы вносить тексты", - сказал один. "Прекрасно! А я буду составлять на них музыку", - ответствовал другой. Странным образом этот полубессвязный бред двух упившихся и безответственных раздолбаев положил колыбель новому творческому союзу, здравствующему и поныне.
увертюра девяностых было отмечено издали не соломоновской печатью неисчерпаемой серости и творческого затишья. Старые рок-герои, одной цепью скрепившие жаждущих влиять дальше с мальчиками-мажорами, еще не очухались от того количества хрустящих бумажек, которое может дать шоу-бизнес умело прогибающимся и оголяющим бесстыдные места. совершенно позабыв о прежнем бунтарстве, они упивались нечаянно открывшейся возможностью похряцать дорогого коньячка на фоне фешенебельных аппартаментов, ностальгируя о старых добрых временах, обшарпанных кухнях и песнях под портвейн и гитару. А новые рок-диверсанты все еще как-то не решались удивить слушателей новомодными байками о маньяках, ждущих в подворотне жующих "Орбит" девочек в синеньких юбочках, кинувших их по непонятным общественному мнению причинам.
Весь мир летел в пучину распахнутых открытый гениталий охреневшей от собственной безнаказанности эстетики. Соль мешалась с сахаром в равной пропорции; мудрость веков ставилась на один степень с облезлой чепухой, приправленной дымом галимой конопли, зреющей на окрестных мусорных кучах, и надо же!
Двое разнузданных балбесов, убежденных сторонников непутевой жизни, сразу решили объявлять обгадившемуся миру о том, что в заброшенных башнях ДОТов их голов еще живут неуемные пулеметчики творческого заградительного огня.
И первым выпадом, первым ножом в пузо блаженствующей банальности был книга "Сезон дождей", ныне утерянный из уважения к почтенной публике.
все эта молодая группа, обозвавшая себя "ДЦП" в почтение неизлечимой детской болезни, была вынуждена вскоре распасться. Ибо непреклонные реалии приземленного бытия, безразличные к зову небес и прочей бессмыслице, заставили одного из них сменить село обучения и перекочевать в Луганск.
Музыкальный союз, казалось, зачах, как медузе, вытащенной под пекло испепеляющего тропического солнца. Все "да" усыхали до уровня "нет". Балдеж совокуплялся с безликостью. Тенденции существования стремились приходить в солидарность с потребностями не протестующего большинства…
Но зуда зудела!
Они закончили институты, вкусили очень и отвращение столичной жизни, и вновь спелись, вознамерившись возродить былую рок-н-ролльную атаку, ьеспощадное наступление на обветшалые укрепления мещанского самодовольства.
Приютом воссоединившемуся брынь-дуэту стал житель Луганск, богемная долгоденствие которого являла собой безбашенную вакханалию нищенствующей роскоши. Не иссякающая гречневая каша на завтрак, обед и ужин свободно сочеталась с расточительными кутежами, широкими жестами и ежедневными музыкально-литературными посиделками, облагороженными шикарным кофе в сочетании с неизменным бренди.
Мрачные окрестности окраинных кварталов омывались дежурный порцией промозглых осенних осадков и кровавыми соплями не успевших прежде спрятаться, а в крайнем доме, на самой границе с лесом, в одной из убогих угловых берлог, спущенная с цени молодая смелость искала достойного применения. Старенький магнитофон "Протон", превращенный в комбик, исторгал хрипящие звуки, глотки надрывались в поиске гармоничных созвучий, а соседи яростно стучали по батареям.
действительно же, это была уже не та откровенно-ядовитая и умышленно упрощенная панкуха, с которой все и начиналось. В песнях появился накопленный за годы цинизм и приторная слащавость скрытого издевательства. Но идейная альтернативность основных концепций все же осталась. Контркультура, озлобленная и жалящая прежде, возродилась опять в обличьи зубоскалящего шута.
Вскоре состоялось первое серьезное выступление в актовом зале Луганского машинститута. Три песни, одним эмоциональным рывком выплюнутые со сцены; послеконцертные обсуждения, запиваемые из бегающего по кругу пластикового стаканчика; и эпохальное чувство открывания новой страницы.
в этого последовала первая видеозапись в подвальной каморке все того же машинститута; появились новые песни; пожарная степень на стене соседнего дома стала виднеться лестницей в небеса, безоблачно чистые, будто кристальный лед… но наступил финансовый криз, и друзьям пришлось покинуть областную столицу и возвратиться в свой бдительный и больной славы малый городок
.
после некоторое дата с третьего этажа Северодонецкого троллейбусного управления, где находился пунцовый уголок, начали расступаться энергичные звуки, претендующие на должность рок-музыки. нужда ударных создавало чувство некоторой недокомплекции, всетаки это не мешало новоявленным возбудителям общественного спокойствия отваливать достаточное цифра децибеллов на весть вселенскому хаосу. Это заставляло немногочисленных прохожих переставать и в изумлении поднимать головы, а зеленый количество противолежащих домов - выпираться на балконы и испытывать за распахнутыми окнами двух резвящихся полуголых бесов, исступленно долбящих о струны савдеповских гитар и надсадно орущих в микрофон.
По счастливой случайности, между этих невольных слушателей оказались молодой музыканты из группы "Sudden", азартно терроризирующие стены туземного техникума саундом скоростного металла, которые ждали пристроить куда-нибудь своего барабанщика на сезон летних каникул.
Так за пустующей ударной установкой появились руки и ноги, после болезнь и прочие обстановка истинного фаната ритмического грюкания. А гурьбой с ним в группе вторично почувствовался дух юношеской агрессивности, заводные трешевые ритмы удачно легли на рок-н-ролльно-панковские гармонии, и стекла затрусились в страхе предварительно неудержимым напором воспламененной экспрессии.
приблизительно в то же период в группе, затем неоднократных выкидышей, родилось ее окончательное слово - "Папа Боткин". Несуразное соединение слов, вызывающее улыбку на губах беспечных, возбуждающее бесплодные размышления в умах напрасно мудрствующих, расслабляющее в необъяснимом страхе анальные мышцы благонадежных граждан, но решительно естественное и не требующее никаких пояснений для стебного племени зрящих выше.
Начинался новоизобретенный этап. Увлекшийся ударник решил соединять игру в двух группах. Идейно-музыкальный поклажа рос и тучнел на восторг творцам. Но тут возникла неожиданная проблема.
Далекие от искусства и прочей надуманной порнографии, но тем не менее глубоко уважающие себя и принадлежащий инерция жители соседних домов состряпали истерическую петицию в адрес троллейбусного управления, жалуясь на нецензурную брань, льющуюся из окон его третьего этажа в купе с режущими ухо звуками непонятного происхождения.
И если обвинения в раздражающей громкости непонятной музыки были весь обоснованы, то двусмысленность на маты был только лишь продуманным выпадом осклизлой порядочности в адрес дерзнувших на вещь большее. Поскольку еще за скольконибудь лет до этого текстмейкеры группы осознали тот факт, что изощренный цинизм, завернутый в лукавую оболочку внешней благопристойности, режет нервы куда пуще неформальной лексики. И с тех пор удалили все болтовня и выражения, прямо напоминающие людям об их естественной потребности к продолжению рода.
Хотя, с видоизмененный стороны, усвоение мата у каждого свое. Для кого-то жопа - это не более, чем жопа, а для кого-то - непотребная матерщина.
Как бы то ни было, но ссориться с благопристойными засерями болотистой обыденности было невмоготу, и Папаше Боткину пришлось донюхиваться новость окраина для продолжения своих музыкальных непотребств.
Но счастье была на их стороне, и замест красного уголка было предложено местное бомбоубежище. Так апологеты андеграунда спустились в естественный underground. Дети подземелья вернулись домой.
А эпоха струилось вперед, безудержно и неизбежно, будто гонорейные лекарство наутро. малопомалу накапливался новоиспеченный материал. Под обширные своды бомбоубежища период от времени приглашались немногочисленная аудитория, состоящая из друзей и знакомых, наличность которых отроду не превышало мера членов группы. Ради них давались импровизированные мини-концерты, демонстрировавшие неприкрашенный рок-н-ролльный торч, не засватанный слюнявыми домоганиями похотливого шоу-бизнеса. Да еще редко проводились совершенно официальные выступления в рамках гульбасных мероприятий троллейбусного управления, где исполнялись эвергриновые хиты из репертуара "Битлз" и тому подобные вещи из разряда ностальгически вечного и обидно-невозвратимого.
А раз осенью поступило предписание выступить на уже привычной площадке Луганского маша. Припозднившимся боткинцам пришлось возбуждать гитары на ступеньках откровенный у входа, но это не помешало им выплеснуть в лицо уставшей публики щелочь неочищенного угара, смутив одних, и заставив других дрыгать всеми членами своего тела. Не кроме и тех членов, упоминание которых считается неприличным в общественных местах.
Неудержимое торнадо созидательной активности набирало обороты. И если состав написанных песен превзошло величина памяти, возникал нужда зафиксировать их на более надежном носителе информации. И "Папа Боткин" начал ваять свой передовой полнометражный альбомю
Новоявленное детище, капелька отдающее поп-панком, но все же очень любимое, как и всяк первенец, назвали "Житкое небо". Обритая наголо девочка-подросток, взвившаяся в алмазно-звездное небо на трехколесном велосипеде, украсила обложку альбома, а порядком десятков кассет разошлись по рукам, отправившись в Луганск, Киев, Харьков и пополнив фонотеки любителей неадекватной музыки.
Следующей вехой в богатой истории группы стала нежданно появившаяся мочь выступить на многославной сцене Ледового дворца города Северодонецка на день молодежи.
Было малость непонятно, что же представить молодому поколению - обсосанные леденцы фаворитствующего роко-попса, или же забубенить без излишних стеснений да ненужного жеманства, и вмазать на все обороты, да так - для душу нараспашку, и чувства все - в лепешку.
И пусть смялись откровенный всепризнанные метры нашей местной рок-сцены, если на репетиции у барабанщика начали вылетать из рук его волшебные палочки, ритм-гитарист начал свербить какие-то несусветные аккорды, а басист трясся в злобной истерике, пытаясь успокаивать двух остальных. Но едва началось действо, бес поручение зачинания которого выпала именно им, и из глубины дворца послышались ободряющие выкрики "Папа Боткин, давай!", все лажи и парки ушли в прошлое и разряд начала резвиться.
Колбасиво длилось недолго, каких-то шесть песен, но оставило чувство трепетного удовольствия каннибальствующего повара, нафаршировавшего головы слушателей маринованной начинкой, приготовленной из смеси взбешенных эмоций, искореженных звуков и агонизирующей поэзии.
Принарядившись в праздничные пиджаки, глумливые нонконформисты на мгновение явили свету свои ухмыляющиеся лица и еще вернулись на землю. Вентиляционные трубы бомбоубежища вторично загудели в лихорадочном резонансе, а с измученного низкочастотными вибрациями потолка вновь посыпалась побелка, уже покрывшая толстым слоем столы и годами немытый пол.
Музыкальное восторг продолжилось. впрочем опыт демонстрирования своих воспаленных талантов накануне народом все больше и больше наводил на суждение о далнейшем расширении состава участников саунд-дебоширства. Ибо если "Папу Боткина" когда-либо в чем-нибудь и упрекали, то отнюдь не в следовании непричесанным традициям андеграунда и не в кривляющейся беспардонности текстов, а в отсутствии сольных прикрас и недостатке дисторшиновой жесткости на очумелых композициях. В глубине трио закон нарывать настоятельное влечение выродиться в квартет.
Недостающий элемент появился быстро и неожиданно, будто шутливый черт пред глазами охваченного белой горячкой. Уверенно схватив заслуженный ему инструмент, он пустился в бойкий забег по струнам гитары, создавая чувство ярого ненавистника тишины и медлительности. Это заставило членов группы призадуматься о возможности безболезненного кровосмешения умышленно кастрированных гармоний панк-рока с виртуозным искусством Паганини. Но соединение произошло на удивление легко. Всеядная суть Папы Боткина, отвергающая всякие стилевые предрассудки и признающая лишь свободу творчества, с удовольствием поглотила новость изысканное еда и удовлетворенно улыбнулась в предвкушении новых мелодических находок.
Обновленное общество с неограниченными возможностями возобновило свою самоотверженную деятельность, жонглируя словами и нотами, тираня струны и пластик барабанов, сжигая киловатты столь дефицитной в настоящее пора электроэнергии и получая от только этого незатухающий оргазм креативного удовольствия.
Сформировавшийся смесь группы дозволительно описать следующим образом:
- Александр Брынза - тексты, ритм-гитара, вокал, недостаток слуха, генерация идей.
- Ильченко Дмитрий - композиторство, бас-гитара, вокал, пиво, праздность.
- Плаксин Александр - ударные, творческие советы, юношеская энергия.
- Христенко Владимир - аранжировки, соло-гитара, композиторство, психоделия.
Непохожие личности, потомки различных молодежных культур, поклонники всевозможных музыкальных стилей, спаянные вместе блаженной страстью к созиданию в блажной союз под именем "Папа Боткин".
А что еще остается делать? Разнузданное общество, наивное прельщенное пряниками капиталистических иллюзий, закусив удила, пустилось в лихорадочное добывание житейских благ, суя за пазуху все, что попадет под руку и совершенно приняв на веру завонявшуюся американскую концепцию успеха и финансового роста. Опошлившиеся очень имущество массовой информации зациклились в нескончаемом круговороте застарелых идей и пообглоданных сюжетов, как имбицилу, круг за совершенно пожирающего собственные экскременты. Проституирующее страна совершенно истребило в своих согражданах чувство национальной гордости, а хваленая прежде демократия была воспринята как беспредел. Оголенная отвращение выплеснулась на улицы; тот, кому не досталось ножа под ребро, нашел удовольствие в игле; остальные плюнули на все, в том числе и на себя, и погрузились в пучину мелочных забот, оправдываясь пред замученной совестью непреодолимым торжеством неизбежности.
Все идейные понятия, стоящие выше уровня оголделого потребительства, были негласно и везде признаны ненужными излишествами.
простор стала пониматься как упразднение морали; привязанность обесценилась быстрее, чем аржаны во дата инфляции; вера превратилась в вид ток-шоу; занятие низвелось до штамповочного конвейера масс-культуры; а венец природы приравнялся к вечно малой величине, что, по правде гововря, уже близко от истины.
И все, что остается исполнять тем, кто еще не влился в струю всеобщего одурения, так это встречать не опечатанное деревня где-нибудь под землей и рисковать слепить что-нибудь эдакое беспечное, не припорошенное пылью исхоженных троп и не придавленное авторитетом указывающего перста. Да еще эпоха от времени хвалить на вид то ли плод отчаянных поисков вдохновения, то ли о
Они закончили институты, вкусили страх и ненависть столичной жизни, и снова спелись, вознамерившись возродить былую рок-н-ролльную атаку, ьеспощадное наступление на обветшалые укрепления мещанского самодовольства.