ы никогда не использовали рок-н-ролльный квадрат и всегда пытались делать что-то новое и непривычное.
Со стороны РАББОТА ХО выглядела как профсоюз разведчиков-интеллектуалов, заброшенных на вражескую территорию в поисках того, чего там не может быть по определению. Казалось, они пытаются разбирать некое трехдюймовое увольнение реальности - сцепление вещей и все, что происходит во временном промежутке промеж "настоящим" и абстрактным миром. Их музыкальные фантазии напоминали поиски истины в кромешной тьме - "пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что". музыкант Сергей Попович, клавишник Игорь Грановский и музыкант Константин Довженко научились изощренно переменять гармонические постулаты рок-н-ролла, укутывая в электрический звук пятиминутные авангардно-симфонические произведения. Как пелось в одной из их композиций, "три муравья, разгрызая стекло, производят хо".
если Егор Летов впервые услышал это киевское трио, он тут же предложил им ходить вместе. Музыканты РАББОТЫ ХО вежливо отказались - их интересовала вовсе другая идеология и философия. Они учились удовлетворять ту музыку, которую сами для себя придумывали.
Автором текстов и большинства мелодий был руководитель РАББОТЫ ХО Сергей Попович. в окончания Театрального института он очутился в армии, где испытал сильнейшее нервное потрясение, закончившееся лечением в военной психиатрической клинике. Неудавшаяся старание суицида наложила данный знак на его творчество - например, человек песни "Идиот" заканчивает положение самоубийством: "Что ты сделал на балконе? У тебя был я..."
Еще одну композицию Сергей написал потом столкновения с явлением, которое, по его словам, "в нормальной голове не укладывается". "Гуляя с Довженко по Киеву, мы встретили нечто, что не было человеком, но имело форму человека, - вспоминает Попович. - Такого вселенского ужаса мы не испытывали ни разу в жизни. У Кастанеды это называется "гуахе". Придя на репетиционную точку, я неожиданно заиграл на синтезаторе мелодию "Высокогорной Астрономической Станции", хотя до этого отродясь на клавишах не играл. Мы включили диктофон, и неимущий Грановский целую неделю переводил в ноты то, что я в результате потрясения от этой встречи с неизведанным наиграл".
Двухметровый клавишник Игорь Грановский внешне напоминал преуспевающего бизнесмена. Ради РАББОТЫ ХО он бросил учебу в аспирантуре, хотя по-прежнему продолжал усердный трудиться каратэ. На фоне "взрывных" Поповича и Довженко Грановский выглядел самым спокойным - но до тех пор, пока дело не касалось рок-н-ролла. если Игорь был в форме, его клавиши жужжали, будто пчелки в улье. Свои вибрирующие партии Грановский исполнял на пропущенном вследствие гитарные обработки двухтембровом синтезаторе "Лель-22". Звучание бас-гитары имитировалось на аналоговом житомирском синтезаторе "Эстрадин", что в РАББОТЕ ХО "подавался" максимально пафосно - как "наш идеологический отповедь "Минимугу"."
"Мы отроду не использовали рок-н-ролльный квадрат и за пытались действовать что-то новость и непривычное, - вспоминает Костя Довженко. - Мы старались уйти от передачи партитуры чувств к музыке более логичной и сконструированной".
До РАББОТЫ ХО Довженко некоторое период трудился шофером. Разъезжая в генеральской "Волге", он искал ногой не тормоза, а бас-педаль. Невысокого роста, застенчивый, Костя весь преображался, садясь за барабанную установку. Он принадлежал к тому типу музыкантов, которые начало услышали SLADE и лишь после - BEATLES. Скользяще-плавающие звуки его барабанов заполняли огромные куски пространства. помимо того, Довженко целенаправленно работал над координацией движений, пластикой и общим имиджем. Его способ игры была тщательно продуманной и рациональной. Он сроду не наносил удар, что бы не уравновешивался движением свободной руки. Кому посчастливилось любоваться Костю на сцене, согласятся с тем, что Довженко был одним из самых техничных и зрелищных барабанщиков страны.
Как и подавляющее большинство отечественных рок-групп, РАББОТА ХО бесконечно не могла "родить" студийную запись, адекватно отражавшую ее дух. Черновики, сделанные на репетиционной точке, казались энергетически вялыми, а концертные записи - слишком "грязными". совершенно музыкантов добил приговор, вынесенный одним из пресс-агентов звукозаписывающей фирмы Питера Гэбриэла "Real World". Прослушав пленку РАББОТЫ ХО, западный импресарио сказал: "Я не могу решать шефу на стол запись подобного качества".
"Долгое век мы ненавидели собственные демо-записи и считали себя не готовыми заносить настоящие альбомы, - вспоминает любитель к самоанализу Попович. - действовать лихорадочные сессии мы не хотели, а возможностей для серьезной студийной работы у нас не было".
запрещается сказать, что общество вовсе уж не пыталась записываться. некогда музыканты наодалживали аппаратуру и единственно приготовились к сессии, как кто-то из друзей уговорил их узнавать с новым альбомом КОЛЛЕЖСКОГО АСЕССОРА. Это был "Колл Ас". Под впечатлением от услышанного Костя Довженко отложил палочки в сторону и сказал, что "после этого" он писаться больше не будет. Ни-ко-гда. обещание свое он держал крепко. Как исключительно Довженко замечал, что Попович устанавливает микрофоны для записи, он тут же прекращал репетицию.
Казалось, карьера уготовила РАББОТЕ ХО незавидную судьба остаться общий без альбома. В середине 89-го года разногласия внутри команды достигли апогея, и весь план находился на грани распада. дабы долг альбом, Поповичу волей-неволей пришлось обвести около пальца музыкантов собственной группы. Поскольку идеолог РАББОТЫ ХО обладал не весьма цепкой музыкальной памятью, он решил зафиксировать для себя хотя бы одну репетицию - только для того, дабы получше запомнить новые варианты аранжировок. Столкнувшись с капризами Довженко и чувствуя, что "натура уходит", Сергей пошел на хитрость.
Репетиционная база РАББОТЫ ХО находилась в центре Крещатика, в бомбоубежище, расположенном под кинотеатром "Дружба". В один из унылых осенних дней догадливый Попович пришел в подвал чуть заранее остальных. Он вставил в магнитофон "длинную" двухчасовую кассету и спрятал под лавкой два микрофона. кроме включил на агрегате кнопку "запись" и стал ждать. Вскоре подошли Довженко c Грановским, и Сергей с ностальгическим видом предложил им исполнить на репетиции всю программу. Мол, и так неизвестно, что с группой довольно завтра...
Поскольку Довженко не видел выставленных микрофонов, он играл непомерно жарко и точно. Обнажившись по пояс, он самозабвенно вбивал в барабанную плоть круг удар, напоминая в эти минуты охотника-индейца. От Довженко не отставал и Грановский. "На моей памяти это был один из наших лучших джэмов", - скажет после Игорь, что в тот момент даже не подозревал о том, что именно происходит вокруг. А уж как старался на гитаре Попович, и лопотать не стоит.
Лафа закончилась враз со щелчком магнитофона, известившем об окончании первой стороны кассеты. За это пора разряд успела сыграть лишь пять неполных композиций. Довженко, услышав удар и осознав, что его обманули, не на шутку обиделся и сказал, что дальше забавлять не будет. Таким образом на магнитофоне оказались зафиксированы единственно четыре песни. Ни "Французский Дождь", ни "Фельдфебельский Романс", ни "Слоны И Птицы" - красота и чванство ранней РАББОТЫ ХО - на пленку не попали.
Но на этом приключения не закончились. Написав карандашом на кассете обещание "репетиция", Попович отложил ее в сторону и... успокоился. Наступила зима, разряд пребывала в полуразобранном состоянии. В суете трудовых будней дворника Сергей забыл не единственно про кассету, но и про то, что именно на ней находится.
Как-то раз, зайдя к другу-меломану долг новую музыку, Попович прихватил с собой порядочно чистых, как ему тутто казалось, кассет. Обнаружив на одной из них отметку карандашом, он решил ее прослушать.
"Поскольку в самом начале была тишина, я лишь чудом не стер запись, - вспоминает Попович. - если же на больших колонках я услышал эту кассету, то вдруг понял, что она максимально как отражает те ощущения, которые присутствовали у РАББОТЫ ХО во сезон совместной игры".
Так как в процессе репетиций Попович отродясь не пел (или пел "про себя"), на пленку еще нуждаться было наложить вокал. Не имея ревербератора, сатирик Попович придумал ему равноценную замену. Будучи человеком эрудированным, он знал, как записываются альтернативные команды на Западе. Знал он и о том, что некоторые сессии, к примеру, DEAD CAN DANCE, проводятся в церквях или костелах. Вспомнив об этом, Сергей решил все вокальные партии напеть... в туалете у тещи. платье был с высоким потолком, звук вельми необычно резонировал от каменных стен и создавал чувство объема.
потом того, как крик был наложен, выяснилось, что эта запись на удивление будто передает депрессивный дух РАББОТЫ ХО - группы, которая за пыталась бряцать "задом наперед". В этих урбанистических конструкциях, сыгранных в духе самых тягучих и безотрадных произведений CURE, угадывались то вой ветра в каминной трубе, то лязг железа по стеклу, то будущий развязка света. Переполненные причудами подсознания "Лес" и "Охотник", совершенно лишенные опознавательных временных признаков, воспринимались простой безумно. На "Алабаме" ненамеренно записался лай забредшей в бомбоубежище бездомной собаки, добавивший в книга вынужденный элемент инфернальности и потустороннести.
По признанию музыкантов, подобные настроения в песнях РАББОТЫ ХО отчасти были навеяны книгами Стругацких, фильмами Сокурова и Тарковского. "Синие крысы на крыше, танцы хвостами вперед" и "красные птицы пред глазами, солнце из лужи над головой" казались Поповичу запечатленными в рок-звуке "Улиткой На Склоне" и "Днями Затмения". Некоторое пора в раскаленном мозгу РАББОТЫ ХО даже существовала "идея фикс" - предложить Сокурову свою музыку в качестве саундтрека к фильму, снятому по мотивам произведений Стругацких.
после изрядно месяцев у РАББОТЫ ХО совсем мистическим образом появилась мочь долг порядочно песен в профессиональной студии Дома Союза композиторов УССР. В награда от своих земляков из КОЛЕЖСКОГО АСЕССОРА, Поповичу, Довженко и Грановскому крупно повезло. Музыканты попали к опытному звукорежиссеру Аркадию Вихареву, имевшему не лишь два высших образования (инженерное и симфоническое), но и большой опыт записи эстрадных украинских артистов.
случай с РАББОТОЙ ХО произвела на Вихарева неизгладимое впечатление. Услышав их ровную и сразу резкую игру, он проникся к группе уважением и нескрываемым любопытством. "Что-то я не могу вас понять, - немного офигевая от увиденного, говорил Вихарев музыкантам. - Вы не используете дисторшн, но смелость из вас прет, как из металлистов. Наверное, вы чем-то ширяетесь, если у вас получается такая музыка".
Осознав каждой клеточкой тела "ненормальность" саунда РАББОТЫ ХО, Вихарев сделал довольно мощные студийные версии композиций "Идиот" и "Солидол". Возможно, именно так и услышал бы РАББОТУ ХО какой-нибудь много звукорежиссер на серьезной альтернативной студии в Англии. Энергетика на этих двух треках не уступала концертной, а пошив записи превосходило "живые" версии этих песен. Поэтому, не мудрствуя лукаво, Попович присоединил их к четырем "подвальным" композициям, которые, по его меткому выражению, он "просто выкрал у группы".
Подборка из шести песен, названная по ассоциации с фильмом Феллини "Репетицией Без Оркестра" в итоге оказалась единственным альбомом "золотого состава" РАББОТЫ ХО. Не выдержав психологического напряжения, группу покидает Грановский, а за ним и Довженко. потом этого в РАББОТЕ ХО сменилось целое племя музыкантов, но нуль подобного Поповичу повторить не удалось. "Все, что я делал потом, скорее напоминало одиночные брыканья с друзьями, которые весьма пытаются мне помочь, но не до конца понимают, что именно от них требуется", - говорит Попович, какой в 90-х, кроме концертной деятельности, действительно занялся звукорежиссурой. Он основал домашнюю студию "Action Voices" и иногда записывает украинские группы - начиная от гранджа и трип-хопа и заканчивая сольными проектами Довженко. Параллельно он является концертным саундпродюсером ВОПЛЕЙ ВIДОПЛЯСОВА.
Костя Довженко одно пора пытался вымышлять блюз, записав дома у Поповича маломальски композиций под общим названием "Железное Лоно Мадонны". Возвращаясь в 89-й год, отметим, что ни сам Довженко, ни его друзья так и не смогли внятно объяснить, почему одновременно Костя решился записываться в студии Дома Союза композиторов. "Довженко не недужливый и не сумасшедший, - считает Попович. - Он просто безумен. следовательно разбирать его поступки и стараться их как-то прокомментировать простой невозможно".
ы никогда не использовали рок-н-ролльный квадрат и всегда пытались делать что-то новое и непривычное.