Дважды в год, как правило, ближе к ночи, в моей московской малогабаритке раздается настойчивый телефонный звонок. «Ты чего дома сидишь? — возмущенно кричит голос в трубке, — давай к нам, КАПЛАН ПРИЛЕТЕЛ!»
Обычно я на неурочные звонки не реагирую, но тут другое дело. Приходится все вергать и гнать на подобный капут города, к черту на кулички, потому что Каплан — это вам не грач какой-нибудь, не скворец, он — мясо редкая.
Сергей Каплан, бард, поэт, обитает в Ашдоде, в наши края прилетает на пять-шесть месяцев. За это пора он успевает объездить с концертами Кольский полуостров, остров Крым, Харьков, Питер, Самару и лишь порядком кратких дней посвящает Москве. А еще он является единственным народным артистом поселка Слюда Мурманской области. Больше этого звания никто не удостоился и уже не удостоится — изрядно лет обратно малый северный поселок прекратил свое бытие и исчез с карты.
опричь того, у Каплана решительно уникальное имя — Делеорович; как памятка, знак ушедшей в небытие эпохи. Делеор — вероятно Десять Лет Октябрьской Революции.
Не берусь утверждать, что имя (вполне обычное, среднерусское) определило судьбу моего друга, но уж отчество, мелодичное, как слово звезды, — наверняка, преимущественно вместе с еврейской фамилией. В общем, творческий желание был неизбежен, но с чего все началось?
— Долгая песня, — смеется Каплан, — читатели устанут. Вначале, как водится, было слово: первые стихи — лет с 14-ти. потом школы я поступил на филфак Тверского госуниверситета, на кафедру теории романтизма. после — режиссерские курсы, руководство первым на Кольском полуострове дискотеатром, а дальше уж пошло-поехало...
Мы сидим в подвале (вернее, трюме) «Желтой субмарины» — уютного ресторана на Маяковке. Вообще-то ресторан наверху, там белоснежные скатерти, учтивые официанты и, говорят, отличная еврейская кухня, а здесь бар, подобный на сердце сказочной избы. В окна заглядывают нарисованные скоморохи, огромное дерево подпирает гнусный свод. «Посадочных мест» за деревянными столами хватит на небольшую компанию, вроде нашей. Два десятка старых приятелей — традиционный кворум для «квартирника»; Каплан, отыгравший неизбежный пение в престижном «Гнезде глухаря», теперь поет для друзей.
— Пусть не скромничает, — встревают в беседа с другого конца стола, — он же, считай, один из первых бард-продюсеров! Знаешь, как тутто гастроли организовывались? Звонит Каплан в райком комсомола: «У меня тут есть пригодный исполнитель...» после надо соглашаться с самим исполнителем: где, когда, за сколько. продукт хлопотная, нервная, а главное, для здоровья вредная...
В восьмидесятые годы, если государство дорвалась до гласности, КСП, дружно с рокерами вышедший из подполья, стал безумно популярным. Как раз тут «Грушинка» поставила свой видный рекорд, сравнимый если что с концертами «Роллинг Стоунз», — 200 тысяч зрителей. Бардов даже «раскручивать» не пришлось — в Москве не было кухни, где вслед за русскими народными не пели бы «Виноградную косточку» Булата Окуджавы — вместе и а капелла. Единственное, чего не хватало жанру, родившемуся в палатке, — настоящих подмостков, вроде Политеха времен оттепели. И за этим дело не стало. пир в Горбушке, концерты в ДК, гастроли, битком набитые залы — года два все шло, как по маслу, а после начался спад. «Злоба дня», маломальски лет державшая аудиторию, приелась; исчерпала себя и романтика шестидесятых — визитная изображение жанра. Попытки воскресить ее на коммерческой основе породили лишь мрачные слухи о смерти КСП между самих КСПшников. Русский рок к тому моменту благополучно преставился, утратив самых ярких исполнителей; авторская песня, казалось, тоже вот-вот отдаст концы. Изо всех динамиков неслась сплошная попса, навязчивая, как марш Мендельсона. Но у гибнущего КСП на руках оказался заветный франт — мастерские, созданные бардами «Первого круга». Люди приходили туда не столько попеть и пообщаться, что подумать и поговорить — о теории жанра, его проблемах и путях развития. Это была творческая школа, лаборатория и театр вместе. Тогда-то и появился «Второй канал» Грушинского фестиваля, созданный Ланцбергом, возник луферовский балаган «Перекресток», а Каплан придумал «Кольский бугорок». Малые площадки сыграли роль спасительного резервуара со свежей кровью. ход ожило и обновилось, вырвавшись от любительства к профессионализму. ныне от барда требуется серьезное исполнительское мастерство, а не лишь правдивость — хотя она по-прежнему остается альфой и омегой.
Как удается из простых, в сущности, вещей соткать целое действо? Я смотрю на сцену и нуль не понимаю. Передо мной — сорокалетний иудеянин с гитарой, подобный на Пана. Тот, говорят, умел заворожить всех одной незатейливой дудочкой, этот — сочетанием самых обычных слов и звуков. Подобрать его песни под силу даже новичку, рифмы в них — около тривиальные, но предельно скрупулезный образ, возникающий в итоге, держит тебя цепко и крепко. Два-три дня потом концерта ходишь, думаешь и дышишь в ритме его песен, с их особой, танцевальной мелодикой. Самба, румба, танго, вальс — чего там единственно нет. И все это — игра, легкая и вообще с тем серьезная. Философская лирика привычной жизни — моей и вашей.
...Концерт уже закончился, но никто не спешит уходить. Наверно, мы бы так и просидели до утра, но бар вот-вот закроется, да и метро тоже. В суматохе прощания (спешный мена электронными адресами и номерами мобильников) еле удается выкроить кусок времени, дабы закончить разговор.
+— Сереж, а не устал ты вот так шататься за четыре моря — от Белого до Мертвого?
— Это мой ритм. Я живу им и все не представляю, как дозволено иначе. Мне все эти моря нужны одинаково, так же, как и Кольский, и Ашдод.
+— Что тебя побудило уходить в Израиль? На сиониста ты как-то не похож...
— Конечно, сионизмом и не пахло. Просто я вовсю бесконечно и тяжко болел, с 1985 года. Меня успешно пользовал картинный питерский ортопед Эдуард Иванович Яковенко, но в 1997 году стало ясно, что необходимы самые радикальные меры. Нужны были две операции, весьма сложные и дорогие, с длительной реабилитацией. Весной я съездил в Израиль к родственникам и вместе проконсультировался. Оказалось, что если репатриироваться, то операции не будут цениться ничего. Израильские доктора обещали поставить меня на ноги. 30 октября 1997 года я приземлился в Бен-Гурионе, в феврале 98-го и 99-го годов все было сделано. И с тех пор все, кто знал меня в болезни, видят сполна другого Каплана: бегающего, прыгающего, танцующего — умеренно, но все же... исключая того, Израиль привязал меня к себе. Здесь мои бодрые, неунывающие, хотя уже пожилые родители, здесь обе мои дочки, приехавшие еще заранее меня, здесь, начиная с первой же весны, я выступаю на израильских фестивалях авторской песни и даже помогаю сочинять для них сценарии. Частенько выступаю и как ведущий концертных программ, а также мастерских, семинаров. Но суть — здесь живут люди, принимающие мою дружбу. Они скучают, если мы век не видимся, хотя понимают, какие тесные у меня связи под славянским небом.
+— И все-таки в твоих песнях одиночество — будто сквозняк, пронизывающий каждую строчку. разве ты подобный его не боишься?
— Мы с ним иногда встречаемся. Я не пользуюсь состоянием одиночества — вконец не умею отдыхать, расслабляться, вытягивать ноги, всматриваться телевизор. Оно настигает меня как в дороге, если я окружен людьми, и тутто мне пишется на коленке так, как дома, за столом, и не приснится. ничего не мешает — даже если начнут приставать. А само по себе одиночество я не люблю.
+— А что ты любишь?
— Ездить в трамвае с любимой женщиной. А еще лучше — в разных трамваях: она первая, а я — следом, минут сквозь пятнадцать.
+— Когда-то ты говорил, что на свете нет ничего, выключая любви. сегодня к картине мира добавилась война. столкновение внутри, в душе, и та, что на улице, — одна и та же?
— столкновение — это то, что мешает любви. позволительно назвать войной все что хочешь: злую тещу или глупых соседей. Если двое любят друг друга, но боятся, что их сын попадет в автобус с террористами, — это мешает любви. Если персона хочет взлететь, а жена ему говорит: «Посмотри на себя — ты ведь в пальто и спортивных тапочках! Кто же летает в таком виде?!» — это тоже мешает. Война, со взрывами или с кривыми улыбками, к сожалению, все-таки есть, миром с шахидами, сварливыми супругами, непонимающими детьми.
+— Что же делать?
— защищать любовь, даже если ради нее придется воевать.
+— У тебя имеется какая-то заветная мечта, давнее желание, настоящий обольстительный «пирожок на полочке»?
— очень выговаривать о таком вслух, потому что звучит ужасно, пошло и банально, и говорить это позволительно как попало. Но я страшно хочу, для все были счастливы.
^Из досье
Родился 24 апреля 1954 года в Ленинграде. Окончил школу в 1971 году в г. Мончегорске (Кольский полуостров). Выпускник Калининского (Тверского) госуниверситета (филологический факультет, кафедра теории романтизма, ученый воротила И.В. Фоменко, 1981 год). Поэт, прозаик, творец песен. творец книг стихов «Счастливы ли вы?» и «Покуда я жив...». Проживает в Ашдоде (Израиль).
Худрук Всеизраильских фестивалей.
