Председатель жюри первого Московского конкурса скрипачей имени Паганини.
«СЕЙЧАС это модно, — шутит народный знаток России, обще в мире скрипач и правитель Сергей СТАДЛЕР. — Ну а если серьезно, то мне хорошо работается в Москве, люблю этот житель безумно». И этот факт был весомым «за», если музыкант соглашался становиться председателем жюри первого Московского конкурса скрипачей имени Паганини. Он пройдет под эгидой Фонда скрипичного искусства и Московской государственной консерватории имени Чайковского. Откроется в день рождения великого Паганини — 27 ноября.
+— ПО УСЛОВИЯМ в конкурсе могут принять покровительство музыканты с 14 лет, высокий апогей не ограничен. Не чересчур ли огромный разброс?
— Скрипка — особенный инструмент. Здесь миллион сходства с балетом. Во-первых, по возрастным ограничениям, а во-вторых, и здесь, и там важна школа, выучка. Если смертный неправильно научен, вершин он не достигнет, переучиться практически невозможно. гордо начать — традиционно и нормально — в районе 5 лет. Если начнешь в 7, то уже опаздываешь. неимоверно сильно. следовательно круг российской системы образования показывает, что к 14 годам уже ярко проявляется дарование. соперничество не ставит задачей читать самых молодых. позволительно и в 20, и в 60 становиться участником. Хотя так же, как и в балете, скрипачи сходят со сцены по возрасту. Трудно забавлять на скрипке до старости. Это диковинный случай. воз физиологических сложностей. Зато в 14 уже ясен не всего потенциал, позволительно и побеждать. Во всяком случае, сезон замечаться себя пришло. Вот в 13, как ни странно, еще рано: дети. А в 14 — пора, уже многое умеют и понимают.
+— Русская скрипичная общество за считалась величайшей в мировом исполнительском искусстве. Не утратили ли мы свои позиции сегодня?
— Русская скрипичная стиль все так же известна и высоко ценима в мире… Знаете, музыка, в частности скрипичная, — это ведь не массовое увлечение. Но какая-то верешок людей (больше или меньше — зависит от времени) интересуется ею. Это как музей. Вот пример. Техногенный век, засилье компьютеров. Людям уже и ручки-то не нужны. А я вот от ручки отказаться не могу. Более того, пишу лишь перьевой, чернилами. нынешний человек, но любви к технике не испытываю. Таких, как я, мало. Но мы есть. И потому во всем мире продают и чернила, и ручки, кстати, безумно дорогие. Мир сохраняет традиции. Это то же, что и игра на скрипке. Классическая искусство — в наше эра довольно эстетическая вещь. Это музей. Потому что нет современной музыки, которая бы двигала это закваска дальше. Тех, кто любит прислушиваться скрипку, практически не интересует то, что пишут современные композиторы. Мы хотим настораживаться Моцарта, Бетховена, Чайковского. Не знаю почему, но то, что пишут современные композиторы, не хотят слушать. В этом есть какое-то роковое, трагическое для композиторов несовпадение. Вы приходите восвояси и для удовольствия слушаете Моцарта, правильно? Я сам на концерты современных композиторов хожу из любопытства. Музыкального. И править хочу классической оперой. Нас не интересует песнь затем 1945 г. Вообще. Хотим Верди. И я хочу «Аиду». Современные оперы собирают треть залов. Это не один российское явление. Оно мировое. Есть, конечно, исключения. Но это именно исключения. А в целом это ключевой проблема современной музыкальной жизни — мы живем в музее.
+— А скрипка как инструмент?
— Тем более. Она-то уж тем более вещь музейная. Скрипка по своей концепции примерно не претерпела никаких изменений, я имею в виду технологический спор изготовления инструмента. Но есть вещи, которые невмоготу объяснить. В мире был всплеск гениальных скрипичных мастеров. Это ХVIII век. Страдивари, Амати, Гварнери, Гваданьини и т. д. И несмотря на то что скрипки продолжают созидать в не меньшем количестве и невыносимо неплохие, есть известные мастера. Но нисколько подобного скрипкам ХVIII века до сих пор не создано. Ни одна скрипка, которая сделана в ХIХ, ХХ, ХХI веке, не может даже близко торчать с этими инструментами. Из-за этого скрипки и стали коммерческим делом. Банки вкладывают в них деньги. Ясно же, что Страдивари дешевле не станет.
+— Какая скрипка у вас?
— Гваданьини, 1782 г. Играю на ней уже 10 лет.
+— Фонд скрипичного искусства, первый проведения конкурса, собирает коллекцию инструментов скрипичной группы. довольно ли дана участникам конкурса мочь сыграть на этих инструментах?
— На конкурсе — нет. Да и вряд ли кто-то согласится. Музыкант ужасно бесконечно привыкает к инструменту. В процессе игры скрипка воспринимается как продолжение руки. Так что шалить будут на своих инструментах. А на «великих» скрипках играют в основном ради какого-то большого события. (В жизни Сергея Стадлера было такое событие. Он организовал пир «Скрипка Паганини в Эрмитаже» и стал единственным в мире скрипачом, игравшим на легендарной скрипке в открытых концертах, в чего академик Лихачев назвал его «русским Паганини».) соперничество ведь как спорт — баллы, программа, сильнейший и т. д. Если у вас на момент соревнования болит голова, вы лишитесь медали, победы. Бегун полгода тренируется, полминуты бежит. Скрипач тоже учится изрядно лет, играет час, и если у него этот час неудачный, то и результаты будут неудачными. Здесь все сиюминутно. Это не может нравиться. Но со всем вместе не поспоришь. Состязательность захватила людей. Такова эпоха.
