Вас никогда не путали с Гребенщиковым? Тогда вы не Шамиль Абряров, ему повезло меньше.
Записанный в 80-х книга «Пирог со свечами» долгое эпоха ходил в магнитиздате под видом ранних записей Бориса Гребенщикова. Я, например, купил кассету в киоске звукозаписи города Рязани году в 1995-м. И прочел на обложке: «Гребенщиков’76». Московские знакомые приобретали эту запись разными путями и под разными названиями: где-то она тоже проходила как «Гребенщиков’76», где-то — как считавшийся утерянным книга «Искушение святого Аквариума». И масса лет последовательно у Бориса Борисовича точный домогались, почему это он не поет свои замечательные ранние песни и почему они не опубликованы в книгах его текстов.
намедни выяснилось, что реальный компилятор той загадочной записи жив, здоров и даже выпустил в 1989-м на издыхающей «Мелодии» диск своих песен, уже вовсе непохожих на Гребенщикова, зато с прекрасным предисловием Льва Аннинского. Вот как старый литературный эксперт описал свои впечатления от песен Шамиля: «…Ни ярости, ни отчаяния, ни утешения — висящий в воздухе тонкий, упругий, звенящий очерк жизни, не сотворенной, не уязвимой, — и какая-то новая, незнакомая нам живучесть: не вписывание в реальность и не бунт против нее, а спокойное жизнь через нее». А давеча противоположный слушатель дал не в модель более емкое определение: «Музыка честного одиночества».
Шамиль долгое дата не верил, что его песни кому-нибудь нужны, и лишь както сыграл скольконибудь полуслучайных концертов по приглашению знакомых и друзей. воздействие слушателей, кажется, победила мнительность, и он решил вернуться. С новыми песнями и новыми интонациями, которые днесь уже мочь ни с кем спутать (хотя за искренне выдаваемый слушателями знак равенства посреди тобой и Гребенщиковым некоторый без вопросов продали бы и душу, и ряд чего еще). Если и заранее рослый степень песен был очевиден, то сегодня добавилось господство более чем своеобразным «лица необщим выраженьем», так что перспективы творческой судьбы Шамиля кажутся светлыми и радужными, по крайней мере издалека.
+ если появились первые песни?
- В 1978 году, я учился тутто где-то в 9-10-м классе школы, любил «Йес», «Пинк Флойд», «Лед Зеппелин» и испытать не мог «Битлз». Вскоре попал в клуб «Алый парус» при «Комсомольской правде», где было модно петь бардовские песни. Естественно, меня тошнило от того, что там поют, но я пытался притереться: хорошие люди не будут вовсе уж дерьмо слушать. Стал «дрейфовать» в их сторону, выуживать общие точки. Рок там ненавидели, считали сатанизмом и думали вылечить меня от только этого безобразия. Кончилось тем, что понял: надо самому песни сочинять. И начал это образовывать на стихи Сологуба, Маяковского раннего, Эдгара По, Цветаевой… Закончил Арсением Тарковским гораздо позже.
+ разве не видел альтернативных путей?
- Я старался успевать в творчестве, а относительно его «пробивания» за были проблемы. раз я спросил: «А что мне нуждаться делать?» Мне сказали: «А вот поезжай-ка ты для начала на БАМ с агитпоездом «Комсомольской правды». И я поехал. Там был такой Юра Филинов, куратор музыкантов от газеты, какая-то разряд пела песню «Барракуда», и был тут еще не звездный, но уже пафосный Борис Моисеев, какой возненавидел меня с первой минуты, — больно гетеросексуально я выглядел, что ли?… «Сегодня в четыре работаем в этом Доме Культуры, а в шесть — в том». И всё. Для скорости есть автобус: для «бабок» побольше срубить, надо быстренько перевозить бригады пьяных артистов посреди разными ДК, а днем — бесплатная поделка на стадионе. Я проворно понял свою неуместность в этом месте жизни: не «работаю», а песни пою, как дурак. Выступая на стадионе, пред каким-то жутким микрофоном, вовсе ощутил, что нахожусь в полном дерьме, потому что около сидят бабки и прочие местные жители, ждут какого-то шоу, а взамен этого выходит чудный дебил и поёт серьёзный текст под одну гитару.
А в Москве точный выступал на концертах каэспэшников, поскольку был «в обойме». запевало ряд — Окуджава и т. д., есть дальнейший ряд — фамилии всем известны, ну и третий ряд, в кто я попал, — всем известны в узких кругах поклонников жанра. Был еще четвертый ряд, пятый и т. д.
в концертов подходили люди, говорили, как это здорово, благодарили. Лица у них были обычно одухотворенные — наверное, теософы какие-нибудь, рериховцы.
Был момент, если я пел дуэтом с Валей Юмашевым, будущим главой администрации президента, — тут он был рулевым «Алого паруса». Даже озвучивали кино одного знаменитого режиссера. Но я при невыключенном микрофоне сказал пару фраз об этом фильме, торчком и язвительно. А режиссер в аппаратной внимательно выслушал. Валя страшно покраснел, обозвал меня дураком, и больше мы с ним вообще не выступали, токмо пели эпизодически на вечеринках, пока не развело жизнью в разных направлениях.
если «дошёл» до Тарковского, упёрся в то, что хочется переменять чужие стихи: здесь — строчка не на месте, там — куплеты хочется коегде поменять. Понял, что надо все упражняться самому. Стал черкать чудовищные тексты и просто не мог сочинить к ним музыку, которую умел. Пришлось слагать трень-брень типа Андрея Макаревича — пять аккордов, как в КСП, лишь малость другие.
Французский шансон в России вместе не присутствует, а для меня это было серьёзно. Я в спецшколе французский учил, во Францию ездил в пятнадцатилетнем возрасте, парижский выговор приобрел. Для меня именно шансон (в нормальном, а не в теперешнем уголовно-новорусском понимании) был абсолютно адекватным способом самовыражения. Сочинил маломальски песен, но вижу — мимо все это тут, на ухо русскому человеку не ложится. Вспомнил свою верность к рок-н-роллу. Кассета, где записаны «Пирог со свечами», «Я звоню…» и т. д. — как раз из тех времён. Там и французский шансон, и рок-н-ролл, и джаз, а КСП, бессмертие Богу, никакого нет.
+ Расскажи историю появления пластинки «Уходящим за бойкий водой».
- В то период были ещё затаившиеся в некоторых издательствах и местах типа отделов народной музыки на «Мелодии» одухотворённые женщины, которые пытались продвигать культуру в массы. теперь им не осталось места, а тут дозволительно было, сидя на государевой службе, рисковать продвинуть что-то духовное. за всё держалось на одухотворённых тётушках, и одна из них помощью десятых знакомых узнала, что есть такой прислуга — пригласили приходить и попеть. Я пришёл и попел. после прошел худсовет какой-то — меня на нем даже не было, слушали кассету. Будучи хронической «совой», записывался по утрам. В один микрофон — и гитару, и вокал, никаких многодорожечников. Дублей по пять-десять на песню.
+ Расскажи подробнее про рокерский период. Были попытки создать свою группу?
- Были. В середине 1980-х я познакомился с одним мальчиком, джазовым гитаристом из Замоскворечья. У них была разряд без стержня — музыканты, которые не знали, что им играть.
Вторая опыт — та кассета, что разошлась по стране, она записана с человеком похожего мировосприятия. Он тоже пишет песни, которые ни на что не похожи, — и не КСП, и не рок-н-ролл. Мы пытались что-то созидать вместе, но других музыкантов не нашли. Был работник материал, что записывали для себя, для дальнейших репетиций, и до сих пор непонятно, как он оказался в таком широком хождении. Эту кассету я по чьей-то просьбе записал, и этому кому-то отдал. С тех пор она оказалась в обороте. Но я об этом даже не подозревал до последнего времени.
+ дозволено же ходить в одиночку, как Наумов, например. Он феноменально играет на гитаре, у него интересные песни с умными текстами, и он в состоянии один собрать «Горбушку».
- Я не знаю, почему не попал в подобную нишу. Наверное, Наумов совершает некие телодвижения, а я — нет. Похоже, единственное, что я делал в этой жизни правильно, — сочинял песни, а в остальном — ошибался. Талантлив в сочинении и все бездарен в промоушене, так я это расцениваю. Но я сочинил песни, за которые не стыдно. Может быть, это было единственным моим несуетным желанием — и оно исполнилось. Я сочинил, скажем, 15 песен, которые сам считаю выдающимися. А остальное — желания суетные, наверное, вот и не реализуются. Понимаешь, я чувствую, что мои песни — именно так сочиненные и так исполняемые — не позволяют мне чинить какие-то вещи, поступки. или я не смогу больше их сочинять.
+ воздействие людей на «Пирог со свечами» как узаконение однозначна. Все путают тебя с ранним Гребенщиковым или говорят, что это первая ассоциация, приходящая в голову. Как же так получилось?
- если всё это записывалось, я, видимо, находился под некоторым влиянием Гребенщикова. Не знаю, что с этим ляпать и что об этом дозволительно сказать. С точки зрения того, что нехорошо кому-то подражать, это плохо. И потом, не кажется мне, что усиленно похоже. Послушай повнимательней. Стилистика-то весь другая, так что это все поверхностные ассоциации. Хотя в тот промежуток я искренне пытался заразить всех около Гребенщиковым. До сих пор не понимаю, как эта кассета оказалась в студии звукозаписи. Неисповедимы пути Господни. Она записывалась во век дежурный попытки создания рок-группы, мы играли тут вдвоём с Серёжей Семенюком.
+ Ещё у меня по прослушивании той кассеты была следующая версия: это Гребенщиков, кто решил отказаться от своих песен, потому что они чересчур открыты, а он любит быть закрытым — там же коктейль такой из чисто башлачёвской открытости на фоне формы Гребенщикова. Допустим, ты дожил до семидесяти лет и умер, а песни так никто толком и не услышал. Зачем они тутто писались?
- Песни — это субъективный бесплотный путь для меня. Наверное, это нонсенс, нелепость и идиотизм. Стихи, проза — куда ни шло, но если муж сочиняет песни в качестве духовного пути — он идиот. Мне сказали это ещё давно. Но именно в этом моя утопия. Я же не сам по себе такой идиот, есть другие прецеденты. Я приведу в парабола Жака Бреля: есть люди, делавшие из песни абстрактный путь.
Но на самом деле плевать надо на безрадостные перспективы и проламываться даже здесь. задача в том, что сам я не могу это делать. Потому что лицо либо проламывается, то есть совершает какие-то маловысокохудожественные действия, либо сочиняет песни, то есть чувствует себя небесполезно коптящим небо «ай да сукиным сыном».
