Фестиваль «Музыкальный Олимп» называют «парадом победителей» — в нем участвуют только лауреаты крупнейших международных конкурсов. Дирижер Василий Петренко в этом сезоне стал лидером в конкурсах в Барселоне и Петербурге. 21 июля, на заключительном к
— Совместное музицирование с ровесниками — большое удовольствие, — считает Василий. — Потому что маститые солисты за считают нужным молодого знаток поучить. Они уверены, что твоя трактовка музыки не может одинаковый с их: «Вы молоды и не можете изведать так, как я». Приходится подчиняться. следствие получается хорошим, и все-таки не так здорово, как если вкупе чувствуешь музыку.
+— Что дают победы в конкурсах?
— Призом Барселонского стало близ болтливый концертов в Европе. Связи сами начинают укрепляться, так, в выступления с Королевским оркестром Фландрии, последовало требование приехать еще. затем петербургского конкурса имени Прокофьева начались переговоры с московскими оркестрами.
+— Стремитесь сидеть так же напряженно, как Гергиев?
— много вопрос. У меня век насыщенная, я ведь правитель Малого оперного театра и первостатейный приглашенный в оркестре Эрмитажа. Практически встаю за пульт круг вечер. Рекорд был 27 мая: в 11 часов — репетиция, в два и в четыре — концерты, в семь — «Лебединое озеро» в театре, в десять — пение в Эрмитаже до половины первого ночи.
Дело не в том, что устают руки — руки николи не устают, устает голова. Часу на пятом дирижирования она начинает осязать себя не больно хорошо, но я уже знаю, что к седьмому-восьмому часу наступит просветление.
+— Востребованных музыкантов все чаще сравнивают со спортсменами.
— Это справедливо, к сожалению. Вот теперь я уже планирую сентябрь и понимаю, что придется разрываться: согласие во Франции, в следующие дни — балет и зрелище здесь, залпом же — согласие в Утрехте, после два выступления дома, после Бельгия: Мы вынуждены в таком ритме работать, это катится как снежный ком. И если заранее Мравинский мог себе позволить 8–10 репетиций программы, то сейчас чаще только — три, ну четыре, пять — неужели что если чрезвычайно сложная новая музыка. Но я не люблю осязать себя не готовым на сто процентов, верховный судья музыканта — он сам.
+— Чем интереснее править — симфоническим концертом, оперой, балетом?
— Всем! На симфоническом концерте можешь сооружать то, что захочешь, с противоположный стороны, и мера ответственности неимоверно велика. В опере часто вынужден воспо за певцами, а русские любят себе позволить волюнтаризм. Обычно это накатывает не на репетиции, а на сцене, всецело неожиданно. Дирижирую безгранично пропасть балетов, но чувствую себя один еще на пути к мастерству. В балете в доли секунды надо успевать соединять то, что видишь на сцене, с тем, что успеваешь учинять руками, и с тем, как реагирует оркестр.
+— Есть у вас импресарио?
— Нет, это трудность для русских артистов. Хотя налаживаются связи, знакомства, общаться помогает Интернет, но не ужасно понимаешь, какие помещать условия, да и времени нет. Вот Гергиева я безумно уважаю не как как дирижера, но и как менеджера.
