В полупустом бистро играет музыка, совершенно не подходящая к теме. Назойливое диско кружит под потолком, безуспешно пытаясь встрять в разговор. Мой сегодняшний собеседник — бард «Первого круга», основатель легендарного арт-кафе «Мажор» Владимир КАПГ
+— Владимир, расскажите, как создавался «Первый круг».
— «Первый круг» — общество бардов — родился пятнадцать лет вспять от большого желания работать любимым делом. дата тут было — сами знаете; жить по-своему еще не очень-то давали... Идею подкинул Юрий Лорес, сумевший из сотен поющих людей вычислить самых нужных. В «Первый круг» вошли лучший жанра. Алик Мирзоян, Надя Сосновская, Володя Бережков, Витя Луферов, Саша Самогул и младшее крыло — Кочетков, Анпилов и ваш рабский слуга. Мы сбились в этакую пиратскую команду. Первые годы ушли на раскачку (последние — увы, на затухание), но лет шесть посередине были непрерывный каруселью концертов, гастролей, фестивалейѕ Мы объездили сто двадцать городов, поставили двенадцать спектаклей. У нас не было никакой обязаловки, все решалось через консенсуса. Все происходило интуитивно, но имелась одна серьезная амбиция: осуществить известный образованный прорыв, соединяющий современность с Серебряным веком, дабы воссоздать умирающую традицию русской поэзии. Россия за последние двести лет создала свой разночтение творческой жизни, более органичный, чем западный.
+— вероятно ли, что благосклонность к бардовской песне передается по наследству — от родителей к детям?
— Было бы непомерно печально, если бы дело обстояло всего так! нужда в самовыражении существует единовластно от родительских увлечений. молодой сами берут гитары в руки, и даже бахча рок-н-рольных сорняков (кстати, Россия — заключительный отстойник, где это еще слушают!) не в силах заглушить элементы городского романса, русской гитарной песни — этнотрадицию, пробивающуюся через заросли эстрадного чертополоха! Рок-музыка пережила зарождение, взросление, становление — досто промежуток конца 70-х — начала 80-х; но на «Лед Зеппелин» все закончилось, дальше пошла деградация, и теперь этот жанр лишь засоряет музыкальную эстетику мира. Что же касается русского рока, лучшее, что было у наших певцов, взято от бардовской традиции, худшее — от западных групп.
+— А драйв, принадлежащий рок-музыке, — неужто он не был позаимствован бардами девяностых?
— Да причем здесь рок? Драйв есть во всем: в грозе, в дожде, в «цыганочке», в Девятой симфонии Бетховена! Просто у нас почему-то без конца подменяют свое чужим. Мы привыкли совеститься своих корней и готовы прикинуться кем угодно: англичанином, французом, папуасом — лишь бы не быть собой! Но от себя не убежишь, напившись за столом (где бы этот стол ни стоял — в Бостоне или Хайфе!), наш товарищ затянет про черну шапку, которую с буйной головы сорвали, про ямщика в степи... И если с него спадают чужие маски, он становится способен к поразительным творческим находкам.
+— Может ли авторская песнь с ее сильным поэтическим началом начинать реальной альтернативой масс-культуре?
— Мне кажется, мы упустили время. На рубеже 80-х и 90-х был шанс развить собственную сверхкультуру, по силе сопоставимую с битломанией. Во всем мире немедленно наблюдаются тенденции возврата к этническому началу — люди слушают регги, кельтов, латино, и русская поэтическая песнь тоже «попадает в струю». Не надо притворяться, коверкая чуждый язык, наша песня, оказывается, сама по себе является отличным товаром. В Штатах российский согласие номинирован на «Грэмми» с песней «Ах ты, Порушка-Параня!» — американцы в шоке!
+— А мы-то думали, что «Тату» — наше единственное достояние...
— В России дозволено было бы исполнять неимоверно многое, если бы не веко наш комплекс неполноценности. Не знаю, как от него избавиться; я даже собственных детей не могу убедить, что не стоит пускать слезу над саундтреком из «Нотр-Дам де Пари» — не ахти который шедевр... С музыкальной точки зрения там есть две стоящие фразы, и то уворованные у Леграна! В Москве попадаются вещи на рас лучше! Может быть, я пристрастен, но, на мой взгляд, такого творческого потенциала, как у нас, больше нигде нет.
+— Нынешнюю весну вы провели в Америке. Какое действие осталось от этой поездки?
— Это были мои пятые гастроли в США; за сорок дней у меня было двадцать два концерта — от побережья до побережья. Невероятно красивая страна; комната — потрясающая; в США я отдыхаю от нашей суровой действительности. Я увидел, что бывает, если на протяжении пары столетий не промышлять ликвидацией кулачества, истреблением купечества, не предпринимать процессы над врачами, а как строить, созидать и строить. выключая того, эмиграция 80-х привезла в Америку кое-какой романтический груз из советских времен, и поскольку он не подвергся дикой капитализации, как в России, то сохранился значительно лучше. К тому же наша диаспора там состоит в основном из образованных, интеллигентных и обеспеченных людей, следовательно американская толпа более рафинированная, чем даже московская. Дома петь тяжелей. Россия море дает — здешняя анархия создает решительно обширный фон жизни, в предпочтение от Запада, где все регламентировано, но и требует многого. У нас более скептичный слушатель. У американцев таких проблем нет. Народ там добрый, симпатичный и отзывчивый; я чувствовал себя совершенно уверенно.
+— А как же «разница менталитетов», как же «бездумное потребление», будто присущее американцам?
— Конечно, есть элемент потребительства, но не настолько сильный. повсюду попадаются свои минусы — в США, скажем, все жестко подчинено карьере, успеху и процветанию: если ты не плывешь, то тут же тонешь. Нет времени «остановиться, оглянутьсяѕ» Так живет большинство американских городов; вольность — Нью-Йорк, открытый, динамичный, кипящий, как котел, с его семью сотнями театров и театриков, с его уличными музыкантами, круг из которых, среди прочим, имеет лицензию. нередко говорят, что американцы глупые и эгоистичные, нуль подобного! Они и действительно больше заняты своими проблемами, но если началась бомбардировка с Ираком, на улицы выплеснулись миллионные демонстрации, местные начальник их еле сдерживали! А в России народ спокойненько сидел в пивных, под удобоносимый треп о политике...
+— Я знаю, что и на Земле обетованной вы густой гость.
— Я там не просто бывал, а живал, и даже подумывал остаться подольше. Мне повезло находить дежурный кроткий промежуток — за порядком лет без войны Израиль превратился в лучшее сторона на свете. Больше только меня поразило чувство абсолютной безопасности — я давным ничто подобного не испытывал. Там дозволительно церемония спать на газоне — если кто и подойдет, то скорее всего, для подложить подушку. Что касается обитателей, то я не знаю, с кого начать — с хасмонеев или одесситов? Если вещать о евреях вообще, то это непомерно целостные, последовательные, невероятно отзывчивые люди. Как-то раз в Беэр-Шеве шел я по улице, а на видоизмененный стороне старушка упала. «Ой-ой-ой!» — кричит на иврите. Так вся улица, особа тридцать, к ней бросились! Подняли, в тенек усадили, «скорую» вызвали и в больницу проводили! Вот вам еврейский обличье в действии. Откуда-то взялся идиотский миф про еврейскую корыстолюбие — я, с младенчества живя между евреев, ни одной жадины не встретил! Есть некие неприятные черты, сформировавшиеся в изгнании, но они свободно рассеиваются в естественной среде,
за исключением фантастического, библейского упрямства — в нем евреям, похоже, нет равных.
+— Вы не раз бывали на бардовских слетах в США и Израиле. Чем они отличаются от наших?
— Наши слеты начинались как тайные сходки на лоне дикой природы и, честный говоря, несколько деградировали. За рубежом слет — совершенно цивильное стечение людей, которые пришли послушать песни. Никто не оставит за собой сожженных полян, вырубленных деревьев, горы мусора.
+— Говорят, что бардовская песнь переживает промежуток стремительной коммерциализации, которая сметает все на своем пути...
— Не то слово! Страшная, знаковая скандал «Норд-Оста» — рисунок состояния жанра. Да простят меня Юлий Черсанович (Юлий Ким. — Ред.) и Леша с Гошей (Алексей Иващенко и Георгий Васильев. — Ред.), которых я бесконечно люблю, но до чего надо было дойти, для участвовать в этом безумном проекте! Каким огромным мыльным пузырем он раздувался — и каким чудовищным кровавым пузырем все лопнуло! надо копаться какой-то иной метода решения. Бардовская песнь давным нуждается в хорошей аранжировке, но она едва никому не удается. Шансонно-попсовый привычка душит все на корню. Пентатоника, бас-гитара, барабаны-бочки и самое ужасное — фальшивые клавиши! точно бы искусство
