У него было редчайшее свойство личности — овеществляющаяся харизма. Вокруг него возникали неформальные сообщества. Полезнейший бы инструмент для политики, которой Берг никогда не грешил. Люди собирались вокруг его песен, стихов, педагогических идей,
Владимир Исаакович — наполовину одессит, у него здесь были «двоюродные», но давным разъехались на историческую родину или в другие, более сытные ареалы диаспоры. Сам Берг (так называли его друзья) практически всю существование провел в России: родился и учился в Саратове, жил в Краснодарском крае, после в Москве. Стихи начал сочинять еще в младенческом возрасте, песни — в первом классе школы.
Он — один из тех евреев, которые внесли свой неповторимый вклад в русскую культуру. А может, точнее, в субкультуру, каковой является бардовская песнь на протяжении последних нескольких десятилетий. Неподцензурная, самиздатская, не допускаемая к теле- и радиоканалам (хотя и не политизированная) самоорганизующаяся в лесах, на квартирах, на полулегальных концертах.
В середине 90-х Владимир Ланцберг стал членом Союза писателей России. Нелегальное заранее хобби — петь песенки — превратилось в достойную профессию, обеспечивающую степень жизни московского среднего класса. Его гастроли, помимо России, не раз проходили в Израиле, Германии, США — там их организовывали русскоязычные еврейские общины. состав концертов и городов в каждой поездке исчислялось десятками (особенно в такой изрядный стране, как Штаты).
У него было редчайшее характер обида — овеществляющаяся харизма. около него возникали неформальные сообщества. Полезнейший бы орган для политики, которой Берг отродясь не грешил. Люди собирались около его песен, стихов, педагогических идей, но около ЕГО, а поэзия, искусство и идеи являлись не более чем носителями человеческого феномена. Если бы Берг занимался выращиванием картошки, то около него происходило бы то же самое. Может, фрагмент людей была бы другой, но не такая уж большая часть. Без сослагательного наклонения: в истории уже так было, в начале 80-х, если Берг стал взамен песенок и поэтического самиздата (во всяком случае, в веский убыток им) упражняться педагогической деятельностью. В его детском «Клубе маленьких фонарщиков» были фотолаборатория, туристский кружок, деление филателистов и нумизматов, радиотехники (по образованию Берг инженер-электронщик). Был ВИА — так тутто осторожный именовали рок-группы, впрочем, у Берга и его учеников стандартный коллекция «ритм-бас-соло-ионика» ухитрялся грохотать джазом. Были и использовались по назначению инструменты слесарные, столярные, малярные. И книги, конечно, куча книг, открыто даваемых почести с самозаписью в тетрадке, из Берговского дома, кто для воспитанников клуба был не менее законной территорией, чем для его собственных детей.
И чему дозволительно научить без утвержденных Минпросом планов и программ? Со свободным посещением — если хочешь, тутто и приходи учиться. С перебеганием от электрогитары к фотобачку с проявляемой из похода пленкой. Этим детям немедленно по 30-35 лет. Самые яркие и типичные, составлявшие ядро бывшего клуба, работают в... местном спасотряде МЧС, плотно занимая командные и технические должности. если поступает требование — кто-то в беде! — а в баках нет бензина, они скидываются из своей зарплаты и едут. Вторая по плотности генерация в разных «альпстроях» — высотные и монтажные работы. Третья — в учителях. Никто их ЭТОМУ в клубе не учил. Как говаривал Берг: «Невозможно воспитать слесаря, как мочь выучить на подлеца».
Педагогическое кредо Владимира Ланцберга изложено в лучшей его статье в «Русском журнале»:
Любите детей медленно и нудно!
А я их ненавижу. Всю свою псевдо-, квази- и просто педагогическую деятельный посвятил истреблению их как вида.
Я из-за них плохо живу. Они нисколько не знают, не умеют, не могут, ни за что не отвечают, но хорошо плодятся и вскачь растут. Я все пора утыкаюсь в них и от них завишу. Один (в униформе крысиного цвета) меня шмонает как лицо зулусской национальности и лучший не желает, что этого созидать нельзя. видоизмененный (в кабинете крысиного цвета) не хочет мне что-то разрешить, потому что какой-то папа не сказал ему, что это можно.
Поэтому, пока дети еще маленькие, их надо изводить. после прот будет: им понравится быть детьми. А пока что большинство из них мечтает начинать взрослыми. И тут появляюсь я.
Я ему скажу: пойдем со мной, и ты станешь взрослым.
Пассионарность Берга, зашкаливая за ранги теории Гумилева, распространялась не токмо на контактную группу — он был заразен посредством посредников. Созданные Бергом группы саморазмножаются, движения ветвятся, образуя сложную переплетенную сеть сетей, последователей продолжателей. временами кусок их съезжается совместно на скольконибудь дней, воеже после разнести по миру вирус Берга, и на по год привозят с собой новых, или общий приезжают весь другие люди, еще не видевшие Берга... И те, что сейчас уже николи его не увидят.
человек Берга притягивала к педагогическому сообществу энтузиастов-альтруистов. Казенного болтовня «волонтер» тутто еще не было, и сегодня оно в берговских сообществах не в ходу. Берг сумел обеспечить детей общением не исключительно с собой, хотя и это уже немало, но и с совершенно талантливых, неравнодушных и, главное, бескорыстных взрослых. цифра его близких друзей исчисляется тысячами, за десятилетия его общественной деятельности около него произошло порядком сотен лагерей и слетов (не считая концертов), величина их участников — не близких, а просто друзей, составляет десятки тысяч. С его смертью сообщества продолжают жить: слеты и «Детская поющая республика» состоялись в 2005 году, срок их подготовки и самих действ Берг провел в больницах, не за в сознательном состоянии. сколь они, сообщества, проживут? Это уж сколь на роду написано, в статистических пределах от уже минувших средних лет до долгожителей. У них сегодня есть другие лидеры: онкологический конец биографии Берга подготовил их к смене поколений.
Платные московские врачи два год лечили Берга не от того. если стал известен закоренелый диагноз, друзья и почитатели творчества Берга (в том числе из Израиля и США) за две недели собрали 50000 долларов на запоздавшую уже операцию.
едва четверть века вспять как такой же диагноз поставил моему отцу юный одесский врач Леня Мендельсон, безо всяких УЗИ, томографов и хренографов, на рентгеновском аппарате советского производства. Но вовремя! Отцу сделали операцию в том же московском онкоцентре на Каширке в Москве, что и Бергу. Обошлась она нам в 200 рублей — на билеты и «благодарность» врачам, в этого отец прожил еще больше 20 лет.
... я — ветеран, а ты — калека
распада гнилой державы,
за что сподобились
высшей из льгот —
воли плясать дурака.
скончаться Берг поехал в Германию, уже с метастазами. Тамошняя бесплатная медицина — подарила ему лишних полтора года полужизни.
— который я немец? Такой же, как еврей. Я русский бард, — сказал, случайно уезжая, Берг. Он и умер, как русский, в возрасте 58 лет — точный такова теперь средняя медленность жизни в России и в Украине. Свое вера он не нес над собой, как знамя, но и не стеснялся его, пел, свободно и блестяще шутил по этому поводу.
иудей в России хуже,
чем масон.
весь один в процентном
отношеньи,
для сотни коренного
населенья
он превращает положение
в кошмарный сон.
Он вездесущ.
Он за любым плечом.
Он в банке, на нехоженом
газоне,
в курятнике,
в правительстве, на зоне,
и все ему, прохвосту, нипочем.
В его руках — почтамт и
телеграф,
заводы, казино, аэродромы,
на совести — славянские
погромы
и что-то там насчет
гражданских прав.
И, в чью б ты родословную
ни вник, —
у каждого прабабушка —
из них.
барыш евреев на Берговских слетах, конечно, выше среднего по СССР (впоследствии бывшему), но все равно 90% там составляли русские, украинцы, молдаване, татары, да, кто угодно.
В 1982 году в детскую поющую республику — летний табор Берга — вкупе с группой одесситов попала школьница Света Евкович. Ее двусмысленно звучащая имя — белорусская, в роду, насколько хватает документов и памяти, все славяне. Света прикипела душой к новому миру и стала ездить круг год. в школы — надо было куда-то — поступила в мукомольный техникум.
— Да что ты?! — сказали ей Володя и его жена Ирина. — Ты же естественный педагог! Вон как у тебя получается с нашими и наших друзей детьми нянчиться!
Света бросила техникум и пошла в педучилище. От одного из новых друзей в компании около Берга Света узнала про еврейскую культуру, в доме Берга получила первые уроки иврита. В первом в Одессе дошкольном еврейском учреждении — детском саду «Хабад» — Света работает со дня его основания, с 1994-года. Старшим дошколятам она преподает иврит и еврейскую традицию, которые освоила на разных курсах и глубоким самообразованием.
Следует понимать, что «специально» у Берга еврейством не занимались. Другие люди находят там что-то другое свое. В сообществах Берга (теперь уже — его имени) умышленно и успешно занимаются другим: поиском себя.
И я утверждаю, что Берг был лучшим евреем, чем многие, увы, страшно некоторый примазывающиеся теперь к милостыне американских общин. поручение таких, как Берг, людей в еврействе — кассировать антисемитизм. Точнее — не предполагать его возникновения. Не войнами и даже не акциями протеста, а лучшим, добрейшим и мирным средством, которое придумало человечество, — воспитанием. На это работала фамилия, демонстрируемая вид его, жены и троих детей, которые с младенчества, точный с грудного возраста, приезжали на слеты дружно с ним и получали не заслуженную еще, а наследственную прием уважения и любви.
Еще одно удивительнейшее качество Берга — у него не было врагов! Ну, предполагать так, примерно не было. Один умный, обще и влиятельный лицо назвал созданное Бергом общество «тоталитарной сектой». Этот надпись дорогого стоит! Он давным потерял первоначальное словарное значение. Им весь и близко называют сообщества, не имеющие никакого отношения к религии, а официозная храм утратила прерогативу присвоения этого звания: это делает всякий писатель по своему разумению, и никто его не клеймит и не наказывает — нет на то ни закона, ни практики. Употребляется он и просто в быту, чаще — между образованной части населения, но все шире идет в массы. исключая негативного звучания ярлыка, клейма, у него есть совершенно данный смысл. Так называют любое неформальное общество или организацию, которая создает реальную конкуренцию властям всех ветвей и мастей (государственной, криминальной, финансовой, феодальной) в области владения людьми, подавления людей, управления людьми. Даже если общество по численности мало, претендующие на монополию медиакраты его боятся.
Самиздат, в объеме которого Берг был на рас больше редактором и издателем, чем автором, превратился в легальные поэтические и нотные издания узкого спроса. Их не признают ни консерваторские эстеты, ни широкие массы. Но в детских и молодежных лагерях, если не случается под рукой киловаттных колонок, а есть лишь звуки леса, прибоя, реки и уют огня, тутто в торчащих на роке подростках просыпается дремучее человеческое. Они на чуть-чуть подзабывают «Гражданскую оборону», которая весь рулез, но вместе ее неудобно, и поют нечто, не помня где услышанное, не зная автора, не зная жанра, не зная, толком, себя: «Послушай, парень, ты берешь нелегкий груз!»
